Ника тут же уцепилась за нейтральную тему.

— Какая необычная у вас собака… Что за порода? — постаралась не дрожать она голосом.

— Не знаю, она одна такая, — легко отозвалась девочка слева. — Уникум.

— Очередь на ее щенков — на три года вперед! — с гордостью продолжила та, что справа, но тут же взгрустнула: — Правда, ни одного щенка еще не было.

— Почему? — осторожно уточнила Ника.

— Нет достойного и храброго кавалера…

— Но это же собаки…

— …а тупых и самоуверенных Брунгильда рвет сама, — жестко завершили тему.

— А вот Максим, он чем увлекается? — нервно вцепилась Ника в нить беседы.

Отчего-то у нее было чувство, что нельзя допускать начала разговора со стороны сестер. Нечто недоброе виделось в их глазах — нечто такое, отчего мог спасти только Максим, если вернется. Но до этого еще требовалось дожить.

— Танки, поезда, мороженое, — выдали список слева.

— Совсем как ребенок, — фыркнула гостья.

Но что-то не нашла понимания в их взглядах. Наоборот — там было недоумение и легкое сомнение в ее рассудке. И Ника допустила главную ошибку — она замешкалась, упустив инициативу.

— Нам сказали, у вас с Максимом вышло некоторое недопонимание? — скучным тоном уточнили справа.

— Уже нет! — голосом оптимиста отрапортовала Ника.

— Ну как же… вы ведь испытываете к нему чистую и незамутненную ненависть?

— Это, возможно, преувеличено, — подавила Ника очередную волну страха. — Но у меня есть к этому все основания. Я вправе ненавидеть.

В конце концов, у нее есть гордость!

— Перечислите эти основания, будьте добры, — вежливо и словно даже подбадривая, попросили ее справа.

— Он лишил меня таланта. Он почти ввел в разорение наш род. Из-за него меня держали в тюрьме. Выкинули с практики. Из университета. Заблокировали счета… — уже скрипела зубами Ника, вспомнив события этой черной недели. — А я спасла этому гаду жизнь. За что?!

— Ника, вы не будете против, если мы разделим вашу жизнь на «до и после» вашей с ним встречи в Москве? — деликатно поинтересовались слева. — Очень вас просим. Это нужно всем нам, чтобы понять степень вины Максима. Мы же родственники, мы же должны на него как-то повлиять… — просительно завершили юным голосом.

Словно и вправду желая вернуть брату разум и честь.

— Давайте попробуем, — коротко кивнула Ника.

— Итак, вы спасли ему жизнь. А он сделал так, что с вашей семьей перестали вести дела, верно?

— Нас полностью игнорировали. Словно экономическая блокада, словно мы прокаженные! Вы не понимаете, каково это!

— Ника, — со скрытой яростью и предупреждением произнесли справа, — мы пережили уничтожение нашего города и родного дома. Давайте не будем обсуждать, что мы можем понять, а что — нет?

— Приношу извинения, — прикрыла Ника глаза, немного растерянно пытаясь представить, когда и кто мог тронуть это семейство.

— Вы забыли добавить, что вас стали считать вассальными кому-то определенному?

— Мы — свободный род! — гордо подняла Еремеева подбородок. — Это невероятное оскорбление.

— И этому человеку вы спасли жизнь… — закачали головой сестренки.

— К сожалению, это так, — выдохнула девушка.

— Вы жалеете сейчас об этом поступке? — внимательно смотрели на нее две пары глаз.

— Н-нет, — все же призналась Ника. — Просто мне обидно, понимаете? Я же не желала ему ничего плохого! Почему?!

— Не пробовали его спросить — почему?

— Кого? Тринадцатилетнего мальчишку?

— Вам же не мешает это обвинить его во всех бедах… — логично попеняли ей.

— Мы думали… — облизала Ника губы, — отец думал, что за ним кто-то есть. Он не хотел ни с кем это обсуждать. Отец сказал, что время вновь продемонстрирует нашу независимость и состоятельность как свободного рода. И все вернется, став как было.

— Но вы приходили к нам сами, по своей инициативе.

— Да… — ответила Ника, не заметив странной осведомленности сестер.

— Увидели с другой — потеряли талант. Мы сочувствуем вашему несчастью. Но давайте скажем честно: в этой любви и в ее падении не было вины Максима?

— Но почему он так себя повел?.. — тихо прошептала девушка, понурив голову. — За что наказал наш род?..

— Ника, а вы хорошо помните события турнира? — спросила Тоня.

Кажется, справа все-таки была она.

— Да… Это было давно, но… да. Такое не забывается.

— Вы выступали в первый день?

— Верно. Нас поставили на четвертый, но потом я смогла договориться с Долгоруким Игорем… — начала было Ника, однако вынуждена была признать иной вариант, в который поверила пять лет назад, но отказалась помнить после всех бед, ею пережитых. — Говорят, Максим попросил переставить нас на первый день.

— Как мне по секрету сказал один источник… — зашептала Катя. — Но это никому не надо говорить! Потому что приличные девочки не должны об этом знать!

— А?.. — Непонимающе повернулась к ней Ника.

— Всех, кто не выступал в первый день, быстренько прогоняли через судейскую коллегию, — смотрели на нее слишком взрослым взглядом. — Никакого зала, никаких высокородных свидетелей. Как вы думаете, если кому-нибудь из чужих великих князей понравилась бы девочка-Целитель из свободного рода, что было бы с ней дальше?

Ника поежилась от этого колючего взгляда. Ответ у нее был, и ответ ей не нравился.

— Я благодарна Максиму, — холодно ответила Еремеева. — Однако прошу не строить домыслов относительно того, что могло произойти, но не произошло.

— Хорошо, — покладисто ответили ей, — тогда давайте перейдем к трагедии на финише. Вы, разумеется, знаете, на чьем вертолете прибыли преступники, которые взорвали плотину?

— На нашем, — ворохнулся холодный ком в животе у Ники. — Но расследование показало, что мы тут ни при чем. Наших людей из спасательной команды подло отравили и захватили вертолет.

— Моя милая девочка… — тихо вздохнула Катя, выговаривая как старшеклассница первоклашке, — столько разозленных князей… убитые наследники… В таких делах всегда и все при чем. Особенно такой слабый род, как ваш.

— Нас оправдали! — жестко стояла на своем Ника.

— Видите ли, Ника, — мягко сказали ей с другой стороны, — так сложилось, что кроме денег команда-победительница получала весьма солидный приз…

— Я помню, — кивнула она. — Какое отношение это имеет…

— …и весь этот выигрыш, — оборвали ее, мерно продолжая свой рассказ, — команда отдала Максиму. Князья обещали построить для победителя гидроэлектростанцию и горно-обогатительный комбинат… Максим поменял их у князя Долгорукого на иные заводы и иные предприятия, если вам интересно… Но, помимо этого, было еще месторождение алюминия, ради которого и строились эти ГОК и ГЭС. Их, со своей стороны, предоставил цесаревич династии Рюриковичей, великий князь нашей империи. Только Максиму уже не нужна была эта руда, раз он не сможет сам добывать алюминий. Однако и обмен тут тоже неуместен — потому что в нем был не заинтересован сам принц…. Тогда Максим отдал это месторождение владельцу обратно, с просьбой защитить маленький, но очень храбрый род…

Ника дернулась и не веря посмотрела на девочку.

— …который не побоялся встать против довольно мерзкого рода князей Голицыных и угрожать им ножом. Который спас его жизнь. Принц принял его подарок.

— М-ма-максим от-дал?.. — Ника вцепилась в чашку с чаем пальцами и одним глотком ополовинила ее.

— Ваш покровитель, столь высокий, что позволяет вашему роду существовать, — не Максим, а цесаревич Сергей Дмитриевич, которого он попросил. Беда в том, что князья весьма мстительные личности, и от блокады вас уже не мог спасти никто. Они же не нарушали просьбу принца, когда просто не хотели с вами работать… Но вы ведь, как доподлинно мне известно, не голодаете?

— Н-не голодаем…

— Вы живы и здоровы? Вы не гниете в канаве после визита убийц от взбешенных князей, которым очень был нужен любой виновник? Вас не полосуют на ломти в пыточных у Голицыных? Вы ведь счастливы, если прислушаться к себе?