— Его, говорят, снесли. Теперь там молокозавод.
— Какая разница, — отмахнулся он. — У вас бы все равно не было будущего. Никому из родичей вы не нужны. Так где она, эта хваленая честь?! Но вы молодец, — тут же успокоился он. — Молодец, и это я говорю искренне. Я поздно взялся изучать ваше дело, — вновь изобразил он вину. — Вы достигли многого! Вы заставили с собой считаться.
Я без эмоций проглотил эту порцию лести, пытаясь оценить правдивость им сказанного.
— Теперь вы для них проблема, — с ухмылкой, как соучастник, погрозил он пальцем.
— Хм?
— Вы же настоящий наследник, с полными правами, — заворковал он. — Отец — законный, мать — законная.
— Я — признанный родом бастард, — качнул я плечом, вспоминая слова Амира в аэропорту. — Говорят, мой отец девятнадцать лет назад…
— Вы знаете, что это неправда, — оборвал он. — И вы хотите добиться справедливости, — завершил утвердительно.
— Борис Игнатьевич, я…
— Вас же в очередной раз обворовали.
— Что? — сбился я с мысли.
— Разве вы не знаете, что законному наследнику полагается солидный денежный пансион и земли в управление? — мягко продолжил полковник. — Это же не просто титул и статус законного сына. Это огромные деньги и привилегии, особые компании, созданные для кормления главной семьи. А вас — как паршивую шавку, вновь выбросили за порог, обозвав бастардом — ублюдком, зачатым вне семьи. Вы снова хотите поговорить о чести?
— Мое родство не доказано, — вспомнил я слова, что мое истинное происхождение опасно для матери и сестры, продолжая действовать в их пользу.
Только уже сомневался, сколько в той истории правды. Впрочем, не отвергая, но уже не принимая на веру так же искренне, как отчего-то сделал это в аэропорту.
— Поэтому вы здесь, — буднично сказал Борис Игнатьевич. — Найти доказательства, верно? Встать в один ряд со своими братьями и сестрами.
Вот уж нет, знаю я там одну сестру — из бутылки в кустах моется… Еще в один ряд с ней вставать…
— Допустим, — вместо этого ответил я.
— А вы хоть знаете, как выбирается новый глава клана Юсуповых? — переключился отчего-то полковник, изменив тон с торжественного на будничный.
— Не интересовался. Старший сын?
— Лучший ребенок в поколении, — веско произнес Борис Игнатьевич. — Достигший максимума, самый сильный, самый влиятельный и целеустремленный. А теперь спросите себя, почему я стою тут с вами, убеждая принять мою помощь. Почему я знаю вас, но не знаю никого из младших Юсуповых?! Вас, которого они боятся признать, чтобы не отдавать главенство в клане!
Ого — сразу сериалы сестер вспомнились. Они потом еще плащи себе сделали из занавесок и чуть позже вместе, обнявшись, навзрыд плакали с шишками на голове от мечей-швабр.
— Не захотят — не отдадут… — добавил я сомнения в голос.
— Есть кое-что, — заблестел его взгляд. — Кое-что, что поначалу укрылось от моего взгляда, но сейчас способно обеспечить нашу победу. Максим Михайлович, прошу вас, отриньте тот негатив, что был между нами, и прислушайтесь ко мне сердцем. Я могу, я способен помочь вам обрести статус законного наследника. И я знаю, каким образом вы сможете возглавить клан, принадлежащий вам по праву крови и по праву Силы.
— Какую плату вы за это видите? — поинтересовался я, пряча взгляд.
Потому что ничего для себя хорошего он там вряд ли мог увидеть.
— Герб, — выдал он, ни секунды не сомневаясь. — Вы как глава клана вправе его выдать вашему верному слуге.
— Как же ваше нынешнее место работы? Клятвы? — Впервые мне стало действительно интересно.
— Их можно выкупить, — пожал он плечами. — Главе клана Юсуповых не составит труда это сделать.
Показательно, что, если бы не мое замечание, вопрос клятв так бы и остался непрозвучавшим. И наивный мальчишка понесся бы гробить и расшатывать клан Юсуповых, в процессе сломав себе шею в нескольких местах.
— Я подумаю, — со всей серьезностью ответил я.
— Они вас обворовали, Максим Михайлович. Даже жизнь вашу, с самого рождения, отняли. Не оставляйте это просто так.
— Разумеется. Что касается моего рождения… Я могу посмотреть документы? — словно принимая тяжкое решение, произнес я.
— Я вышлю вам копии нарочным, — подумав, согласился он.
Интересно, сколько там будет правды? И есть ли правда в устах хоть кого-то в этом мире?
Здание мы покинули прежним образом, а обратный маршрут завершился в том же главном здании, но на этот раз в иной двери, находящейся в торце строения. Вояж заканчивался — наверное, оттого я чуть расслабился.
Мы как раз шли через светлый коридор в сторону проходной, мимо дверей с однотипными табличками «Приемная». И так получилось, что створка одного из кабинетов была распахнута — дело обычное по такой теплой погоде. Окна им вряд ли разрешено открывать, а свежести хочется — хотя бы из коридора.
— Говорю вам в сотый раз: я тут совершенно ни при чем! — донеслось оттуда усталым, но таким знакомым голосом.
Я невольно повернул голову, проходя мимо. И немедленно встретился взглядом с Никой, сидящей в наручниках напротив сутулого и невзрачного следователя в годах. На мгновение мы столкнулись взглядами.
— Это он! Я же говорила, это он! — воскликнула она тут же с изрядной мстительностью.
Следователь лениво покосился на дверь и произнес с осуждением:
— Девушка, это заместитель начальника управления Имперской службы безопасности по Московской области.
Мы же с Борисом Игнатьевичем прошли дальше — таким же ровным шагом, как двигались и до того.
— Нет, не этот! Рядом с ним!
— Послушайте, я уже устал от ваших выдумок и галлюцинаций! Я буду вынужден требовать вашего обследования у психолога и нарколога!..
— Вот с такими людьми приходится работать, — попенял полковник, вздохнув. — Аристократы.
— Вы с ними пожестче, — посоветовал я равнодушно, отчего выражение его лица на мгновение обрело оттенок неудовольствия, но тут же вернулось к уже привычно-благожелательному.
— Обязательно, — кивнул он, ускоряя шаг.
Напряжение схлынуло только в машине, вцепившись напоследок в мышцы так, что на коже сиденья остались вмятины от пальцев рук.
— Вроде свобода. Прорвались, — подытожил я, медленно выдыхая воздух. — По лезвию прошлись, по самой его кромке.
Полковнику ничего не стоило поднять тревогу внутри архива, выставив все так, что его взяли в заложники. Да и, честно говоря, у него было еще с десяток возможностей сорвать всю эту авантюру — только вот на дно он пошел бы вместе со мной. На это и расчет… Главное, чтобы моим сотрудникам дали уйти свободно — схема эвакуации их из города уже разработана, только бы непосредственно на территории не прихватили.
Впрочем, сейчас Борис Игнатьевич явно придумал что-то новое, и есть шанс, что тут тоже все пройдет гладко.
До ночи оставалась уйма времени, а привыкший к планам и графикам организм откровенно бунтовал перед блаженным ничегонеделанием. По плану вечер занимал совместный поход в музей. Включив телефон, немедленно об этом напомнил.
— Вряд ли получится. Далеко и поздно, — отказался Артем. — Вера приглашает чай пить.
— Ты только чайные пакетики свои бери, мало ли…
— Да ну тебя!.. — возмущенно фыркнув, отключился он.
Вместе с поданным в телефонный аппарат электричеством и сотовой сетью в него немедленно просочились короткие текстовые сообщения от Игоря: «А если есть кусок торта, то где-то должно быть все остальное?»; «Максим, я обыскал весь этаж, где остальное?»; «Максим, на кухне тоже нет»; «Максим, я вызвал сорок человек с оборудованием»; «Мы начали демонтаж перегородок»; «Максим, твоя шутка затянулась!»; «Отлично, теперь я должен ремонтировать все это гребаное Останкино. Где он?!».
— Давай домой, — обратился я к водителю, набирая ответный текст:
«Был просто один кусочек, честно».
«Нельзя говорить „кусочек торта“, если нет самого торта. Это противоречит нормам русского языка!!!»
Ах да, завтра же первым экзаменом русский — погрустнел я. Второй — история, и тут надо будет почитать местные учебники. Программа-то обучения у всех вроде как одинаковая, но вот то, что написано в книгах — от княжества к княжеству отличается, и порой очень сильно. Все князья отчего-то — победители и представители света и добра, что и торопятся донести местные типографии, за свой счет заменяя государевы учебники… В общем, нелишним будет узнать, кто добрый по версии Москвы.
