В дальнем же конце широкого помещения размещались две клетки «обезьянника», отделенные друг от друга бетонной стеной. Створка той, что подальше, была любезно открыта, а городовой, стоящий рядом, указывал широким жестом на длинную лавку вдоль стены, укрытую свежей газетой.

— Не серчайте, ваши милости, но порядок один на всех.

— А можно нам разные… комнаты? — подняла подбородок Ника.

— Так это… ваша милость, а бандитов нам куда сажать? Нет, ежели вы не согласны, то отделим, только к вам кумушек придется подсаживать. А они зело неприятными на запах могут оказаться, — равнодушно пожал он плечами. — Жара, многих тошнит с устатку.

Ника молча прошла в дальнюю клетку.

— И документики, документики ваши, будьте добры! Телефоны, опять же. Колюще-режущие предметы, оружие? Нет — и отлично.

Передав вслед за Никой паспорт и сотовый, я проследовал внутрь, задержавшись только на самом пороге.

— Будьте так любезны, не найдется нитка с иголкой? — указал я на свой пиджак и пуговицу в руках.

— Не положено, — промямлил он, но просимое мне все-таки принесли.

Нитка, конечно, не в цвет ткани, однако — чем богаты…

Расположились на лавке: я — в центре, пиджак на коленях разместив и пошивкой занимаясь. Ника — с самого краю. Поначалу отвернулась было демонстративно, в стену уставившись, но там такая пошлость понаписана, что пришлось ей гордо смотреть перед собой. Собственно, перед ней тоже была стена коридора.

— Рассказывай, — мельком глянув на нее, предложил я.

— Про что?

— Как я тебе жизнь испортил.

— Даже сейчас решил поиздеваться?

— Я, между прочим, абсолютно серьезно пытаюсь во всем разобраться.

Девушка окатила уничижительным взглядом, встала с места и подошла к решетке.

— У меня же есть право на звонок? — громко спросила она дежурного.

Наши старые знакомые — лейтенант и городовой — сообщив, что начальству доложили, почти сразу отделение покинули. Оно для чувства самосохранения верно, и понять их можно — вдруг аристократы на них жаловаться начнут. Так что остались мы в компании хмурого типа, который от нашего присутствия тоже не испытывал ни малейшего удовольствия.

— Сейчас, — прошагали к нашей клетке с массивным телефоном, провод которого волочился за дежурным по полу. — Набирайте, — предложили Нике трубку и четыре ряда кнопок для набора.

Сервис, однако.

— У вас связи нет, — попыталась девушка набрать первые цифры, пару раз нажала на сброс, но явно ничего не получилось. — Шорохи какие-то и шелест.

— Только что работал, — недоверчиво посмотрел дежурный на нее, забрал трубку, проверил сам и вынужденно согласился: — Не работает.

После чего ушел обратно на свое место.

— Подождите, а можно мой сотовый!

— Не положено, — канцелярски ответили ей.

— Итак, будем говорить? — отряхнул я пиджак и набросил себе на плечи, застегнув.

Оглядел — нормально пуговица встала: на одной линии с такими же, способными защитить от наводнения с камнепадом и от падения с высоты. Кого-то дома одевают, чтобы не простудился. Меня — чтобы выжил.

— Не о чем с тобой говорить.

— Сержант, а можно мне тоже позвонить? — решил я заодно с возвратом иголки и остатков нити.

Дежурный специально проверил, работает ли связь, и еще раз дотащил аппарат до решетки.

Я же набрал номер Димки, сообщил диспозицию и то, что на основной телефон пока лучше не звонить. Неведомо когда придет обещанный нам уполномоченный человек, так что лучше оставить координаты.

— Можно мне тоже звонок? — стоило завершиться вызову, рядом оказалась Ника.

Взяла в руки трубку, постучала пальчиком по рычажку отбоя и разочарованно констатировала. — Как так? Опять шум. Опять не работает?

— Сбой на линии, наверное, — не проявил сочувствия дежурный и забрал телефон обратно.

— Значит, и это ты, чудовище, — присев на свое место, констатировала Ника причину проблем со связью.

— Пока не поговорим, никто отсюда никуда не уйдет.

— Что ты хочешь услышать? Что посмаковать? — едко отозвалась она.

— Все с самого начала, — проигнорировал я подначку.

— Пять лет назад я спасла одного неблагодарного человека, — после длинной паузы начала она.

— Так, уже очень хорошо, — обрадовался я конструктиву. — Дальше?

— А дальше с нами оборвали связи все Старшие семьи страны. Приглашения отозваны. Все переговоры прерваны.

— Причина?

— Издеваешься?

— Нет, — ответил я очевидное. — Представь, что я действительно не в курсе. Не веришь, так хоть попытайся представить.

Ника посмотрела недоверчиво, но препираться не стала. Вздохнула и продолжила обреченным голосом:

— Кто мы такие для Старших семей, чтобы нам объясняли причины? Мы спрашивали, мы дарили подарки и пытались узнать через влиятельных друзей. А пока узнавали, от нас начали отворачиваться все остальные.

— Но у них-то можно узнать?

— Причина одна, — горько улыбнулась она, — если Старшие семьи не хотят нас видеть, то Старшим семьям виднее. Остальные повторяют за ними.

— Бред какой-то…

— Страшно идти против течения. Все хотят жить, — не согласилась она.

— Так где в этой истории я? — недоуменно поднял я бровь. — Случиться могло всякое…

— Но случился именно ты, — жестко ответила Ника. — Через год всеобщей изоляции мы решились пойти под руку Щепиных. Сил уже никаких не было, бюджет рода трещал по швам — никто не хотел у нас покупать, никто не хотел нам продавать. Но мы все еще были достаточно богаты, чтобы быть интересными великим князьям. Нам отказали с таким видом, будто мы сумасшедшие и требуем невероятного. Еле-еле удалось убедить, что в нашем желании нет оскорбления, а только непонимание и отчаяние.

— Щепины — это под Ростовом княжество?

— Они, — кивнула Ника. — Тогда нам сказали, что у нас уже есть хозяин. А то, что даже не знаем о таковом и бедствуем — то недоволен он нами, раз забыл и не заботится. Кое-как вытянули, что хозяева объявились у свободного рода… Отец еле удержался, чтобы не вспылить.

— Так кто же? — отчего-то разозлился я.

Хозяева какие-то, ишь чего…

— Говорят, все видели, кого ваша дочь защищала. Из-за кого на восьмого наследника Голицыных с ножом пошла. На княжеский род! С ножом! — всхлипнула Ника. — А мне что было делать?! Они бы всех вас убили, я же слышала!

— Там ведь не один я был, — нахмурился я. — Артема ты, получается, тоже защищала.

— Но Шуйские не признали нас своими. А Голицыны сказали, что там был кто-то еще, кто-то страшнее наследника Шуйских, про которого он им сказал, но не представил.

— «Кто-то еще»? — переспросил я недоверчиво. — То есть все они, эти семьи, посчитали вас под «кем-то еще» и решили прервать взаимоотношения?.. — усомнился я в их мудрости.

— Какие взаимоотношения могут быть с чьей-то вещью?.. — глухо произнесла она. — Даже если неизвестно, чья она.

— Слушай, но это же бред какой-то… Ну какая вы вещь?

— Твоя вещь, — произнесла она безжизненно. — Которой ты поиграл и выкинул.

— Да я знать не знал! Я тебе мороженое присылал! — воззвал я к ней.

— И торт.

— Да, и торт!

— Который принес запуганный и трясущийся от страха Игорь Долгорукий. Курьером. Княжеский внук.

— Как это влияет на качество торта?!

— О да…. — протянула она. — Я никогда не забуду этот торт. Плесневелый, с отпечатком огромной лапы, выдравшей из его центра самое сочное, — уронила она лицо в ладони. — Только потом я поняла этот глубокий символизм…

— Блин… Игорь!!! — прорычал я.

— Попрошу без шума! — отозвался дежурный.

— П-поставил волка охранять овец!.. — хлопнул я рукой по колену, сопоставив внешний вид товарища и состояние торта.

— Ты еще скажи, что ничего не знал.

— Не знал, — выдохнул я, играя желваками.

— И поручение не проконтролировал? — скептически произнесла Ника.

— Да он трубку уже лет пять как не берет, — отмахнулся я, — и я, кажется, знаю почему…

— Так как же тогда вы общаетесь?..