Кто знает, если бы Игорь не сожрал все вареники в первый день, приготовили ли бы мне эту замечательную шарлотку?
А я ведь чуть его не прибил, и, если бы не обещание бабушки сделать что-то особенное, Артем и Пашка меня вряд ли удержали бы. Теперь, наверное, следует сказать Игорю спасибо.
Рядом плеснул небольшой карась, тут же ловко подсеченный Димкой и с важным видом, полным превосходства, помещенный в ведро с водой, к остальному улову.
Старый знакомец щеголял новыми кедами с модной зеленой полоской и свежим фингалом — у среднего брата оказался такой же размер ноги. Но, судя по тому, что у конкурента фингалов было два, а кеды остались у Димы, этот раунд выиграл младший брат. Еще на нем была безразмерная серая фуфайка и столь же теплые и габаритные штаны. Такой же набор, кроме обуви, был и на мне — Димка сдал в аренду за смешные деньги вместе с рыбацкими сапогами. Он вроде как мог достать решительно все из числа того, что было в деревне.
А еще у Димы появилась новая мечта, пришедшая взамен исполнившейся — об обретенных кедах, — пока тайная, как и положено мечте. Но стоимостью вряд ли ниже обуви, потому после школы он почти безотлучно находился рядом с нами. Без особой наглости, просто занимался своими делами у нас на виду, ожидая, когда нам что-то может понадобиться. Оказалось очень удобно. А когда попросили не верить Игорю и не давать в кредит, то и выгодно.
— Может быть, мотыль, белый хлеб? — нейтрально поинтересовался Димка, демонстрируя спичечные коробки. — Всего пять рублей.
— Нет, спасибо.
Димка безо всякого расстройства кивнул, переснарядил крючок и продолжил сосредоточенно наблюдать за поплавком.
Я же потянулся к телефону во внутреннем кармане, сверился с часами и положил его обратно. Осталось минут десять до обеда, и можно возвращаться домой. Она ждет.
Воспоминания вновь накрыли разум, играя на струнах души музыку волнующего предвкушения. Смел ли я подумать, что такое чудо можно создать из теста и яблок? Какие еще тайны хранит мир?
— Там ваш друг идет, — вежливым шепотом вывел из грез Дима. — С футляром от скрипки. Кажется, Артем.
— Он, — утвердительно качнул я головой, не оборачиваясь.
Внутри гигантской куртки было слишком удобно, чтобы портить установившийся баланс мягкости и тепла лишним движением.
— А хотите, — подмигнул он заговорщицки, оглянувшись назад и чуть пододвигая ко мне свое ведерко, — готовый улов, недорого? Ваш друг обзавидуется!
С иронией покосился в его сторону, и Димка понятливо притих.
— Привет всем, — известил о своем прибытии Артем. — Как успехи?
Я потянул за удилище и вытащил из воды полуторалитровую пластиковую бутылку.
— Компот почти остыл, — оценил температуру ладонью и погрузил емкость обратно в речную воду.
Рядом возмущенно выдохнул Димка.
— Вы сказали бы, я б ее в свой холодильник засунул, — буркнул он, с поникшими плечами собирая снасти.
— От горячего техника портится, — отрицательно качнул я головой. — Нельзя.
— Можно еще в подпол поставить.
— Так быстрее. Проточная вода.
— О, отличный улов, — отчего-то заинтересовался Артем его ведерком. — Продаешь?
— Шесть отличных карасей. Могу сразу почистить. Сорок рублей за все, — протараторил Димка на одном дыхании.
— Беру, только домой к нам сразу отнеси. Там и почистишь.
За спиной шелестнули бумажки, и парень с энтузиазмом отправился покорять холм с уловом и удочкой наперевес.
Рядом на корточки присел Артем и некоторое время молча смотрел на гладь реки.
Одет он был в зеленоватый охотничий костюм с желто-серыми полосками, голову прикрывала черная вязаная шапка, ноги грели такие же, как у меня, рыбацкие сапоги — удобно в них передвигаться по местной слякоти, особенно после дождя. С учетом очков и футляра от скрипки вид был своеобразный.
— Там почта пришла, — произнес он, продолжая смотреть вперед. — Письма, газеты.
— Мне есть что-нибудь? — заинтересовался я.
— Даже Федору есть конверт, — утвердительно кивнул Артем.
— А от этих… — завершил я неопределенно, но друг понял.
— А тебе как раз только от них и есть. Пятнадцать писем, между прочим. Все ответили. Сейчас отдать?
— Можешь кратко, про что там?
— Это все-таки твои письма, — с укоризной возразил он.
Были бы от кого из близких, тогда да… Но эти вряд ли стоят времени, которое нужно потратить на их прочтение. Тем более скоро обед, а Артем умеет ужимать содержание листа бумаги до пары фраз.
— Так прочтешь? — повернул я к нему голову.
— Ладно, — улыбнулся друг, доставая пачку писем из внутреннего кармана.
Звучно хрустнул сургуч на первом конверте.
— Тебя ненавидят, но благодарят за торт, — хмыкнул Артем и взял следующий. — Тебя ненавидят за то, что торт всего один. Тебя ненавидят, но готовы простить за рецепт торта. Тебя и твой торт обвиняют в срыве выступлений. Так, тут то же самое.
— Однотипные можно пропускать.
— Ладно. — Глянув в мою сторону, Артем некоторое время молча перебирал конверты. — Хм. А нет, тоже ненавидят, — с разочарованием глянул он на конверт. — Просто тут по-французски. Вот! Благодарят за торт. Звездочка чувствует себя хорошо. Зовут в гости. — Друг с удивлением поднял взгляд. — Графиня Елена Белевская.
— Надо будет съездить, — вздохнул я, принимая протянутый конверт и пряча в карман куртки.
— Еще двум девушкам ты разрушил жизнь и диету. Больше ничего интересного, — просмотрев письма, подытожил Артем. — Только на одном стоит ремарка СБ Долгоруких о санации.
— Это зачем? — заинтересовался я.
— Яд подсыпали, может быть, — невозмутимо пожал Артем плечами. — Там в тексте тебя тоже не сильно любят.
— Зря только торты потратил, — вздохнул я с грустью.
— Никто из них не получил больше трех баллов за конкурс. А мы получили максимум. Этого достаточно, чтобы ненавидеть.
— Странные люди.
— А еще это слишком вкусный торт, и ты можешь его есть каждый день, а они нет.
— Надо было сразу об этом подумать, — повинился я.
Отправил бы лучше вместе с другими в крепость. Кроме одного.
Хотя в общем-то не жалко. Это ведь просто символ, но вовсе не предложение дружбы, которое желают видеть эти снобы и от которого демонстративно отворачиваются.
Он вообще не для них. Это символ для меня, в знак того, что я их простил.
Для отправки каждого из вкуснейших тортов приходилось делать волевое усилие, за которым легко было замаскировать отказ от мести. Старый гнев сейчас только мешает и уже чуть не сорвал наше участие в турнире. Более я этого допускать не намерен.
Вот только Артему и команде это знать без надобности. Они довольны попыткой примирения, которую пожелали увидеть.
— Что в газетах?
— О нас написали на первой странице, — с готовностью поддержал мой интерес Артем.
— Да?
— Ага. Сейчас прочитаю. Вот: «По итогам трех дней десять и более баллов получили команды…» Дальше список, и вот тут, в самом конце, название нашей школы.
— Это что за халтура? — нахмурился я.
Артем неопределенно повел рукой, воздержавшись от комментария.
— Надо будет сделать нашу газету, — кивнул я своим мыслям. — Эти вообще работать не умеют.
— Мне тут тоже письмо пришло, — после небольшой паузы произнес Артем, прижимая к футляру красивый конверт, покрытый металлическими лентами и следами от штампов дипломатической почты.
Конверт был уже вскрыт, из него проглядывал еще один — чуть меньше, но столь же диковинно украшенный железом, специальными наклейками «опечатано», «контроль» и «без досмотра» на двух языках: русском и английском.
— Ругают? — сопоставив выражение лица и напряженную осанку друга, предположил я.
— Не только, — помедлил Артем. — Там много всего. Про тебя даже есть, — неуверенно завершил он.
— Хорошее или плохое? — заинтересовался я.
— Да как сказать… — Артем замер, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. А затем, будто принял решение, выдохнул: — Помнишь, я говорил в крепости, что тут все не так просто?
