— Кольца нет, оркестра нет. — Я хотел продолжить, но заметил в глубине ее зрачков опасную смесь нетерпения, перевитого с безумием.

Такое в моей жизни встречалось лишь единожды — на одной из автобусных станций, через которые я некогда пробирался на землю, охваченную войной. И был этот взгляд вовсе не у сумасшедшего, алкоголика или наркомана, готовых разменять чужую жизнь на порцию выпивки или дозу. Ко мне подошел вполне обычный с виду человек, как и все вокруг, державший путь в обратном направлении — из разрушенного города. За его спиной жалась друг к другу семья из супруги и двух девчонок, глядевших на мир вокруг с опаской и не желавших отходить от главы семьи ни на шаг. Мужчина предложил купить что-нибудь из вещей, потому что у него не хватало на билет для себя и семьи. Предлагал он всем. И все отказывали, несмотря на терпеливое перечисление дорогих марок и имен модных портных вместе с демонстрацией содержимого перекинутой через плечо сумки. Потому что на вокзале не могло быть такой роскоши, а подделки не могли стоить тех денег, какие за них просили. А автобус скоро должен был уйти, и шофер не собирался везти его бесплатно. И вот то самое выражение — предвестник близкой бури, порожденный сломанной жизнью; нуждой, на которую никто не желал откликнуться; осознанием своих возможностей, скованных до поры моралью; желание идти до конца — плескалось в его глазах. Я купил у него тапочки и заплатил больше, чем им было нужно.

Потому что привык доверять интуиции.

— Леди, — галантно предложил я руку, зажигая круг из Звездочек вокруг нас.

Другой рукой выудил телефон и быстро прощелкал до нужной композиции.

— Разрешите вас пригласить?

Светлана расслабленно выдохнула, к моей радости, простилась с дымкой безумия в глазах и с улыбкой приняла руку.

На мягкой траве под светом луны лилась хриплая мелодия нестареющей классики, раз за разом призывая нас к танцу в круге мерцающих огней. Движение согревало тело, ритм успокаивал душу, а искренние хлопки единственного зрителя придавали уверенность, что все у нас точно получится.

Успокоились мы после десятого раза. Света, тяжело дыша, замерла в объятиях — таким было последнее па — и пристально смотрела на меня. Мыслей не осталось никаких, поэтому тело распорядилось само, соединив наши губы на мгновение.

— Спасибо, — тут же отстранилась она и направилась в дом.

Бабушка тоже решила вернуться. И только я еще долго с некоторым недоумением продолжал стоять на полянке, прислушиваясь к ощущениям от поцелуя. Ноль пломбиров. Даже не вафельный стаканчик. Совсем ноль.

— Вы уверены, что вам не требуется машина? — Смотритель просительно заглядывал в глаза, уговаривая отправиться в город на вертолете. — У нас забронирован целый веер воздушных коридоров, можем доставить в любую точку города!

— Спасибо, но мы лучше на автомобиле, — мягко отклонил я предложение, указав на желтый седан, который уже минут пять мотался по дворам вокруг, пытаясь отыскать пассажиров. А мы ведь ему махали!

— На такси, — поморщился смотритель недовольно.

— Тут буквально два квартала, затем все равно придется пересаживаться.

А еще Артем торжественно пообещал, что в жизни не сядет в их вертолет. Да и неудобно как-то — ведь серьезно все в двух шагах.

— И все же, вы меня очень обяжете…

— Я очень благодарен, что вы доставили Веру Андреевну обратно домой, — подвел я черту.

Прошлым вечером вместе с осторожным согласием посмотреть на то, как там живется у нас в городе, я получил предупреждение, что нам придется расстаться на пару дней. Бабушке требовалось собрать памятные вещи, а также сдать арендаторам дом, земельный участок, пару тракторов и еще несколько крайне полезных объектов, которые как-то сами собой оказались под ее рукой за десяток лет проживания. Брать их с собой было нерационально, хотя трактор очень даже хотелось. Заодно последовало приглашение в гости, которое мы с радостью приняли — еще и потому, что Артем торжественно обещал, что в жизни не вернется в крепость.

— Это совершеннейшие пустяки!

— Тем не менее огромное спасибо. Вы навсегда останетесь в моем сердце самым радушным хозяином. Не подскажете ваш день рождения? — полюбопытствовал я.

— Хм, — задумался смотритель и с некоторой настороженностью уточнил. — Зачем?

— Если вы не против, я бы хотел отправить вам подарок, — чуть смутился я.

— И я! — поддержал Федор.

— Мы все хотели бы, — округлил я, предпочитая не замечать постное выражение лица Артема, который к тому же все это время тоскливо поглядывал на такси.

— Признаюсь, не могу вспомнить, — улыбнувшись, повинился смотритель.

— Давайте считать, что он был вчера? — звонко рассмеялась Света.

— Эм, хм, — как-то странно посмотрел на нее старик. — Давайте.

— Тогда через год ждите подарки, — подмигнул я ему.

Зажужжал подъемный механизм, отделяя от плоскости стены массивный лист железа и устанавливая его параллельно земной поверхности.

— Удачи вам! Заглядывайте к старику! — напутствовал нас смотритель, провожая на платформу.

— Уж лучше вы к нам, — буркнул Артем.

— Обязательно! — улыбнувшись, отозвался тот, отчего наш скрипач вздрогнул и потемнел лицом.

— Что с тобой? — дождавшись, пока подъемник опустится до уровня второго этажа, спросил Паша Артема. — Ты сам не свой.

Смотрелось действительно странно — даже грубовато на фоне оказанного нам радушия.

— Имею право, — сжал тот губы и вперил взгляд в горизонт. — Я, между прочим, вчера пережил худшую ночь в своей жизни!

— Спал как убитый, — не поверил Федор и показал морскую звезду. — Вот так спал!

— Я проснулся под утро! И страдал! — возмутился Артем.

— Слушай, не у всех такой слабый желудок, — терпеливо возразил Паша. — Но это не повод дуться на мир.

— Да какой еще слабый желудок! — возмутился Тема, но мы уже сошли с платформы, так что доказывать, что страдал он по иной причине, пришлось на ходу и без результата.

В итоге такси мы все-таки поймали (в буквальном смысле — оно вновь чуть не пошло на новый круг), загрузились и продолжили путь, с интересом разглядывая окружающую застройку. Все же рядом с крепостью город был совсем иной — типовых проектов почти не встречалось, каждый дом строился с выходом только на одну сторону и всякий раз иным образом, что выдавало разницу в возрасте между постройками, а то и вынужденный характер их строительства.

Как говорил наставник, крепость раньше была вне города. Но город все же время от времени накатывал волнами, оставляя после себя камешки-дома. А когда городская черта внезапно обняла окрестности, то и претендентов на пустырь стало гораздо больше. Хотя до сих пор вокруг оставалось очень много пустырей, заросших зеленью, деревьями и густым кустарником.

— Доброго дня, — вежливо помахал я девушке в красном, умывающейся возле серебристой машины, и молодому человеку, льющему ей на руки воду из пластиковой бутылки.

Девушка подозрительно посмотрела на меня и совершенно невежливо промолчала.

Рядом без вспышки щелкнул затвор.

— Мне никто не поверит, — завороженно повторял Артем, пока я не отнял у него телефон и не стер снимок.

— Вот теперь точно.

— За что?! — возмутился он.

— Это неправильно, — объяснил я ему простую истину.

— А яблоки кидать — правильно?!

— Слушай, а если бы тебя сфотографировали в одних трусах в обнимку с огнетушителем, было бы приятно?

— Ну нет, конечно.

— Поэтому тот снимок я тоже стер, — констатировал, рассчитываясь с водителем и выбираясь из такси.

Конечная точка маршрута была перекрыта массивными бетонными блоками, установленными прямо поперек дороги с небольшими просветами для пешего прохода вовнутрь. Чуть дальше, уже с той стороны заграждения гостей дожидался десяток одинаковых черных автомобилей, похожих на помесь лимузина с джипом способом открывания двух пар задних дверей на манер распашных ворот; установленными рядами повернутых друг к другу пассажирских сидений и высотой потолков. Водитель же вместе с охранником разместились за перегородкой.