— Я обещал наставнику всегда думать перед тем, как бить, — ответил я по-своему на стандартный запрос «свой-чужой».

— И че? — потирая кулаки, сплюнул в сторону самый высокий, на полкорпуса выступивший из полукруга подошедших ребят.

— И я уже подумал.

Взломать систему опознавания удалось успешно.

— И зачем? — с укором поинтересовался я чуть позже у долговязого Егорки, с которым мы к тому времени уже успели замириться на почве того, что я отлично дерусь.

На их бревнышке по-прежнему числилось четыре места, но на этот раз для меня, для него, для второго брата по старшинству и для телефона, который теперь пел про морскую волну и небо.

— Да так, — хмыкнул он чуть гнусаво, одновременно пытаясь поправить руками нос.

Егорка был одет в новенькие белоснежные брюки с острой стрелкой, водолазку и новые кеды.

— Скучно, — вздохнул его родной брат, обладатель помятых брюк, слегка выцветшей водолазки и пропыленных кед.

— Интернета нет, — поддакнул еще один родич, чуть младше, вознамерившись примостить затертые брюки на зеленую траву.

— Но! — тут же пресек его намерение самый юный представитель семейства, в ярости шаркнув расхлябанным кедом, и мигом переложил с бревнышка на траву обрывок газеты.

Он, кстати, больше всех переживал во время драки, но болел за целостность кед, брюк и водолазки. Поэтому пришлось бить в нос, потому что если ниже — судя по взгляду мелкого, ожидала не меньше чем кровная месть. А мне еще от этих людей звонить. Кстати, да.

— Можно? — указал я взглядом на телефон.

— Нет, — ворчливо ответил Егор.

Ну это понятно. Наша дружба еще не настолько крепка. Да и в нос следовало бить чуть слабее.

— Сотовой связи все равно нет, — пожал плечами третий брат, так и не усевшийся на траву, и замахнулся, чтобы пнуть кедом по бревнышку.

— Но! — в ярости шикнул мелкий, остановив атаку на дерево.

— Давно? — уточнил я.

— Уже дней пять. У трассы есть, а тут даже на крыше не ловит.

— Я с дерева проверял, — солидно качнул головой Егор в сторону холма. — У нас там сосна — метров пятнадцать.

— Там же смола!

Но печальный протест мелкого был проигнорирован.

— Так, а городской?

— На комбинате есть аппарат.

— У старосты еще! — подсказал один из десятка подпевал, как бывших тут до этого, так и налетевших любопытными воробьями на развлечение.

— Я у Веры Андреевны видел!

— Значит, у них тоже, — спокойно констатировал Егор.

— А Вера Андреевна, она кто?

— Бывшая директриса наша, — с готовностью подсказали из толпы.

— Злая?

— Хорошая! — возмутились ребята. — Но строгая. На пенсии она.

— Говорят, она ведьма, — шепнул кто-то сзади.

За что схлопотал тумака. Наверное, действительно хорошая, раз ее защищают.

— Что?! У нее все стены в портретах без лиц! Я сам видел!

— А ну пасть закрой! — распорядился Егор.

— Мне бы к ней дойти. Позвонить очень надо.

— Дима, отведи Максима к дому Веры Андреевны, — обратился Егор к самому младшему.

— Я мигом! — одарив братьев подозрительным взглядом и еще раз с тревогой оглядев одежду на них, заспешил тот.

— Мы тоже пойдем! — вызвалась толпа мелочи.

Но быстро заскучала, потому что идти, поднимаясь на холм, сложнее, чем с гиканьем бежать вниз.

— А где все взрослые? — нашел я правильный вопрос на смутное подозрение, зародившееся еще в Солнечном.

На улице резвилась детвора, изредка оглядывали подозрительным взглядом старушки, занятые по хозяйству на подворье. Отдыхали на лавочках старики, отвечая на Димкино «здравствуйте!» солидными кивками. Но людей старше восемнадцати лет и младше сорока будто бы и не было — что тут, что в предыдущем селе.

— Так забрали всех, — запустив руку в шевелюру, отыскал там Дима ответ и недоуменно повернулся ко мне. — А у вас разве не забрали?

— Я далеко отсюда живу, в другом городе.

— А-а, то-то я смотрю, — протянул он и с легкой завистью глянул на мои туфли.

Им, конечно, многое пришлось за сегодня пережить, но держались они по-прежнему здорово, а на ноге ощущались невесомыми и очень удобными. Прежнего глянца, разумеется, не было, но и без него обувь смотрелась солидно.

— Давно забрали?

— Дней пять, — посчитав в уме, озвучил тот.

— Куда, не говорили? — заинтересовался я.

— На стройку, куда-то на север, — махнул Димка рукой в ту сторону.

Хм. Но город — не на севере.

— А что строить будут?

— Не знаю я, не звонили они, — шмыгнул он грустно. — Староста говорит, скоро приедут.

— Интересно, — тоже запустил я руки в шевелюру, но обнаружил там темные очки. Покрутил в руках и нацепил обратно.

— А у вас корова есть? — ревниво глянув на очки, спросил Дима.

— Нет.

— А у нас — есть, — с довольством протянул он и на очки с туфлями до конца пути посматривал снисходительно. — Вот, — указал на основательный одноэтажный дом. — Только я внутрь заходить не буду, потому что у меня тройка по русскому, — протараторил, покраснев.

— Так она же на пенсии? — усомнился я.

— Она знает! — фанатично сверкнул паренек глазами.

Участок, обнесенный забором, находился почти на самой вершине деревенского холма и соседствовал с широкой площадью и двухэтажным зданием, по которому даже без вывески было понятно — школа. Но вывеска все равно нашлась и сообщила, что за сеткой-рабицей находится младшая школа села Заречье. Ее двор и подворье Веры Андреевны были соединены калиткой, ныне основательно проржавевшей. Видимо, на пенсию хозяйка вышла давненько, хотя уважение все еще оставалось крепким.

— Ладно, пойду, — тронув калитку и обнаружив ее открытой, шагнул было вперед.

— Стой!

— А? — развернулся я удивленно.

— А подарки? — с укоризной глянул на меня Дима. — Надо подарки купить! Как в гости без подарка?

Хм, пришлось признать — что-то в этом было…

Во всяком случае, шансы на звонок неплохо бы увеличить, это лучше, чем потом искать обладателей двух других трубок.

— Только магазин закрыт, — выпалил тот нелогично.

— Варианты? — с любопытством посмотрел я на засмущавшегося паренька.

— Ну, у нас дома есть… молоко, творог… Можно купить, — промямлил он, отводя взгляд.

Я продолжал с улыбкой смотреть на него.

— Просто кеды очень хочу, — выдохнул Дима откровенно, покраснев до кончиков ушей, и посмотрел прямо на пальцы на ногах, выглядывающие из солидных дырок.

— Кеды — это важно, — серьезно подтвердил я и протянул красную бумажку.

— Только у нас сдачи столько нет, — сглотнув, протянул было паренек руку, но тут же замер огорченно.

— Тогда без сдачи, — легко пошел я на добрый поступок.

— Я сейчас! Я мигом! — аккуратно приняв деньги, заторопился он куда-то вниз по улице и скрылся за калиткой шестого по счету дома.

Миг обернулся десятком минут, зато и вернулся Дима не один, а в сопровождении бабушки — просто одному ему было не унести сетку с трехлитровой банкой молока, мешок муки, сахар, ведра с вишней и…

— Еще немного! — выдохнув, он тут же сорвался бегом обратно.

За ним направилась старушка — не столь быстро, но появились они снова вместе.

…и еще банки с молоком, пакет с творогом, сверток с маслом, сетчатая сумка с тыквой, упаковки с разнообразной зеленью, пакет с яблоками…

— Последнее!

…небольшой мешок с картошкой и две банки меда.

— Вот, на пятьсот рублей, — устало выдохнул Дима и по-хозяйски повел рукой над продуктами.

— Без сдачи, это когда сдача — себе, — пояснил я ему.

— Да? — впился он пальцами в шевелюру.

На лице промелькнули растерянность, сомнение, затем мировое возмущение, тоска и обреченное смирение.

Рядом спрятала улыбку в ладонь бабушка и, подойдя сбоку, погладила внука по волосам:

— На выходных за кедами поедем.

Грусть тут же сменилась светлой радостью — и от слов, и от ласки.

Все-таки бабушка — это очень хорошо. Почему только у нас нет?

— Занести поможешь?