Интересная получилась неделя. В чем-то очень честная — иначе сказать не получится. Ведь люди часто выглядят совсем не такими, какие они на самом деле, и за бравадой, гордостью и дорогим костюмом частенько не скрывается ничего. Надо, чтобы хорошенько тряхнуло, чтобы все ненастоящее обвалилось нарядной облицовкой с дряхлого здания. Вот нас сотрясло основательно, перебрало по кирпичику до самого фундамента. Да и другим досталось.

Трудовика мы все же отправили в плавание — поспорили на батон, что не выйдет в сентябре на водный простор. В означенное время Юрий Вадимович за каких-то полчаса срубил плот, проигнорировав дощечки (а я старался!), с гордым видом забрал выигрыш, разложил переносной табурет, снасти для рыбной ловли и направился вниз по течению.

— Дядь Коля всегда мечтал отправиться в плавание, — задумчиво вздохнул Артем, глядя на посеревший от расстояния силуэт.

— Так ведь Юра? — автоматически поправил его Пашка.

— Когда в школе — да, — непонятно отозвался тот и, махнув на прощанье рукой, зашагал на самую первую нашу репетицию.

Хотя четыре дня назад мы еще не особо знали, что станет нашим танцем, а что — музыкой к нему. Оказалось, чтобы найти решение, надо просто начать изображать то, что должно стать танцем, наигрывая музыку в такт движениям. В пустом после занятий спортивном зале грустил чистый звук скрипки в осеннем дожде фортепианного наигрыша, перемежаясь шиканьем Светланы из-за отдавленных ног и грохотом барабана пытающегося найти вдохновение Федора.

На второй день барабан у брата отняли, заменив треугольником. Федор усилил треугольник двумя топазами. Долго извинялись за треснувшие стекла. Отняли треугольник.

Вручили Федору маракасы и строго-настрого запретили что-то прикручивать. Федор прикручивать не стал, но засыпал камни в колотушку. На удивление, получился дивный и загадочный звук, очень красивый. Понравилось не только нам — ближе к вечеру им кто-то так заинтересовался, что аж дверь скреб, желая попасть к нам на концерт. Открыл дверь, посветил в темный коридор Звездочкой — сбежали. И так — три раза за ночь. Хамство!

Подарком в первый день стал визит Руслана Артемьевича — кроме обещания всемерной помощи последовало разрешение использовать спортзал круглосуточно и освобождение от посещения уроков. А еще он обрадовал тем, что в первом туре разрешили пользоваться Силой — и это была новость из тех, что на мгновение пробирают холодом тревоги, обескураженностью от собственной забывчивости и теплой волной облегчения от того, что просчет не станет фатальным. Ведь, планируя номер, мы действительно позабыли о главном условии турнира и хороши бы были, оставшись на сцене без ключевого элемента.

Правда, не обошлось без небольшой кислинки — несмотря на послабления и добрые вести, домашние задания все равно придется сделать, но позже.

— Зачем волноваться о времени, до которого мы можем и не дожить, — меланхоличным голосом успокоил всех Артем.

Его единственного не обрадовало известие о новом пункте, введенном в правила. Ведь разрешили не только нам, а всем — и тем самым «всем» тоже будет что показать.

На третий день избыточное внимание стало ощутимо мешать. Учащихся к нам не допускали, выставили охрану (она же не допускала Пашу до Кати и Марины, о чем тот грустил столь же тяжело, как Машк о закрытой форточке), но преподаватели находили способ оказаться рядом и удостоить нас ряда советов, очень важных с их точки зрения — как держать руки, как двигаться и какой длины должно быть платье (это они еще про стальное кольцо не знали). И попробуй не выслушать — у этих людей в заложниках наши четвертные оценки! Пришлось рассказать про трудовика и плот — тем более что он третий день не появлялся, а батон должен был уже закончиться. Пусть ищут!

— Вот, найдешь людям дело — и они сразу не мешают, — довольно констатировал я вслед торопливо удаляющимся спинам.

— Значит, «мы с ним поспорили и он отправился вниз по течению»?! — ворвался через некоторое время в зал Руслан Артемьевич.

К счастью, все быстро уладилось, и легкое недопонимание успешно разрешилось вызовом милиции и спасательного вертолета.

А нас целый вечер никто не беспокоил, кроме безымянных хулиганов, исцарапавших весь низ двери — прямо там, где днем было написано помадой: «Паша, я тебя люблю!» Вот и нет загадки — никакие это не любители музыки.

— Конкуренты, — сочувственно похлопал я друга по плечу.

Тот с сомнением примерил большой палец к особо глубокой борозде.

— Серьезные конкуренты!

Но место все равно пришлось менять — большое металлическое кольцо не могло пролезть через дверь спортзала. Танец был готов, музыка убедительно напоминала венский вальс, оставалась ерунда — проделать то же самое, перешагивая через острые грани.

С реквизитом вышло непросто. Нам нужны были костюмы, сшитые по советам Светланы, — чтобы быть готовыми ко всему.

— Это требования к пилотным комбинезонам, — выстукивал нервный ритм Руслан Артемьевич по листку бумаги, с которым я к нему пришел.

— Пять и комплект запасных, — согласился я с ним.

К костюмам требовались украшения, способные, если что-то пойдет не так, уберечь ноги Светланы от заточенного лезвия.

Отец взялся помочь — что-то похожее было — кислотно-зеленые кольца и браслеты, но они по замыслу не предназначались для девичьей руки. Все требовалось уменьшить и украсить в тон эскизов костюмов.

Пообещали помочь и сестры, однако, увидев то, что выходило из-под рук отца, заохали от изумления, принялись примерять и начали мешали процессу. Пришлось тайком скормить одно кольцо Брунгильде, логично отметив, что девочки совсем не следят за щенком. Папа тоже возмутился и потребовал вернуть утерянное — а до тех пор даже на глаза не показываться. Когда мы уезжали, хмурые и молчаливые сестры, вооружившись длинными палочками, все еще продолжали ходить за собакой.

Примерно в середине этого бедлама подошел Паша и потерянным голосом спросил, что делать, когда не хотят слушать и не воспринимают всерьез. Рекомендовал определить главного и дать ему в глаз. Вечером он явился с директором судоремонтного завода — солидным сереброволосым модником, который, несмотря на темное время суток, предпочитал темные очки на пол-лица. За полчаса утрясли вопрос с главным компонентом номера — замерили мой рост и рост Светланы, заменили алюминий на титан и решили делать два кольца: острое и тренировочное, одинаковые по массе. К четвертому дню тренировочное было готово, и его тут же взяли в работу. Несмотря на щиты из Силы, утром на ногах проступили синяки.

Параллельно что-то мастерил Федор, то и дело пропадал Артем, занимавшийся кучей бумаг, ежевечерними приливами подкатывавшихся к нашим ногам и грозивших однажды накрыть с головой. Он же через кого-то из родственников нашел нам новое помещение — огромный ангар с идеально ровным полом и притулившимися у стены фермами для обслуживания самолета. Самолет у родственника тоже был, но пока где-то над Африкой.

— Мы полетим? — мечтательно затаил дыхание Федор.

Артем уже собрался с гордостью качнуть головой, как привычным шепотом вмешалась Светлана.

— Все полетят, — зазвучал приятный акцент. — Ведь небо принадлежит аристократам. Все будут очень важные, — с чувством выдохнула она последнюю фразу.

— Так я ведь… — замялся Тема, пытаясь найти подвох в явной иронии. — То есть мы…

— Как и все сотни гостей, станем ждать освобождения посадочной полосы, пока будут садиться его высочество и его свита, князья и их свита, — иронично наклонила она голову.

— Это да, — потянулся рукой к затылку Паша. — Так и горючего может не хватить.

— Автобус? — поднял я бровь.

— Поезд, — подытожила Светлана.

В почти бесконечную череду моментов, когда нас трясло от неудач, усталости и бесконечных повторов, ее тихий голос пресекал спор идеальным решением, оборачивал тихую злость воодушевлением, уныние — верой в себя, а для желающих полежать у нее всегда имелся острый каблук под ребро. Да и неправильно это — говорить об усталости, если даже девчонка не жалуется. Тот же Федор за все время и слова не сказал — просто в один момент падал и засыпал. Но ему легче, его после этого не били.