- Я постараюсь ему помочь.

Чтоб он дотянул до ритуала?

- Я хочу отправить его в Питер. Там у папы есть хороший знакомый. Он примет Ванечку на несколько дней, пока папа за ним не приедёт. Пожалуйста. Вы же можете расколдовать дорогу. – Я готова была упасть на колени.

Если она отпустит Ванечку, я сама побегу к алтарю. А вдруг Мали ошибся, и не готовится никакой ритуал с закланием ребёнка? С сегодняшнего дня я это допускала. Зачем тогда им мой сын?

- Увы, я не могу открыть дорогу. Это невозможно. – Лицо директрисы стало непроницаемым.

- Но почему?

- Ищи в сложившейся ситуации хорошее. Например, то, что Ваню учат лучшие учителя…

- Да ваши уроки — бред! Нет такого в школьной программе! – Кажется, я занервничала.

- А кто сказал, что школьная программа совершенна?! – Пенелопа Витальевна заорала на меня.

- Целые институты придумывают школьную программу…

- Вот именно! Придумывают! А надо не придумывать, а учить тому, что есть.

- Значит, все дураки? Только вы тут умные в глуши собрались. Отпустите сына!

- Не могу! И, знаешь, - она вперилась в меня каким-то отрешённым взглядом, - могла бы — не отпустила. Он звено в цепи, которую нельзя разрывать. Я это чувствую. Короче, думай, что хочешь, но и ты и Ваня будете здесь столько, сколько потребуется. – Пенелопа Витальевна вскочила, я тоже. – И причешись.

Дверь хлопнула, директриса ушла.

Я рухнула на стул. Мой ребёнок смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Только что Пенелопа Витальевна подтвердила слова Мали и наши подозрения. Мы — пленники в Непорочном.

- Как ты думаешь, где алтарь? – Я затравленно созерцала сына.

- За рекой. Мали сказал, неподалёку от места, где расположился табор.

- Если он действительно там…

- Мы узнаем это.

Следующие три ночи дежурство шло привычной чередой. Я ночевала дома. С 21-00 до 22-00 мы с Ваней бегали в шалаш к Мали, носили ему еду. Пенелопе Витальевне не нравились наши поздние шастанья, но ночи-то белые, потому она и позволяла нам эту вольность.

Мы с Мали не скрывали чувств друг к другу. Целый час я сидела возле него, самого красивого мужчины в мире. Немытая распатланная, я ловила его восхищённые взгляды и буквально захлёбывалась собственным счастьем.

Мали одобрил моё решение не мыться и не причёсываться. Это, конечно, не спасёт, но точно даст фору. Мали расспрашивал нас о нашей жизни, если видел, что задел за больное, тут же переводил тему в другое русло. От него мы узнали, что родители его были знахарями, они научили своего единственного сына многим полезным, отрицаемым наукой, вещам. С детства он знал о чертовщине, творящейся здесь, на окраине Руси, и мечтал положить ей конец. И вот он на месте. Теперь его цель имеет два основания для осуществления: первое — остановить зло, второе — спасти любимую женщину и её сына, к которому он успел привязаться.

За дни, проведённые со мной, Ванечка поправился. Щёчки его порозовели, но в глазах всё больше поселялась глубокая задумчивость, приправленная тоской и страхом.

В четверг за завтраком, который я приготовила для всех обитателей нашей избы, мой сын был как никогда весел. Я тихо радовалась его живости и с ностальгией вспоминала счастливые дни дома.

- Пенелопа Витальевна, - чуть капризным тоном позвал Ванечка.

- Что, милый?

- А в это воскресенье мы снова будем садить огород? – Он склонил голову на бок, получилось очень мило. И я поняла — он хитрит.

- Нет. Всё посажено. – Мягко сообщила директриса.

- А можно тогда мы с мамой сходим за реку, посмотреть на электростанцию и табор? – Ванины глаза горели восторгом. В этот момент просто невозможно было ему отказать.

Пенелопа Витальевна пребывала в раздумье.

- И как это я сразу не догадалась сводить вас к Селивану? Там же природа — чудо, механизмы разные, а теперь и цыгане. То, что надо мальчику. – Зрачки Пенелопы Витальевны расширились от удовольствия. – Решено! В воскресенье идём в гости к дяде Селивану. Будет неплохо, Люба, если ты приведёшь себя в порядок, а то кикиморы примут тебя за свою и в болото утащат.

- А там есть болото? – Ваня от любопытства чуть на стол не вылез.

- И болото, и древнее капище Богу Велесу. Вы что думаете, если у нас глушь, то и смотреть не на что?

Мы с Ваней незаметно переглянулись. Вот и капище нарисовалось. Не иначе, как имеется ввиду тот самый пресловутый алтарь.

Для Пенелопы Витальевны я с усилием улыбнулась. Ваня соскользнул со стула. Упоминание ритуального места нас насторожило.

До воскресенья я так ни разу и не дежурила. Ваня ожил, и теперь его здоровье не вызывало у меня опасения. Мали ежедневно ждал нас в шалаше. Вечерние часы, которые я проведу с любимым человеком, я предвкушала дни напролёт, представляла, как мы будем сидеть рядышком, как огромные глаза Мали запылают восхищением, лишь я явлюсь пред его очи.

Всё у меня спорилось и настроение, несмотря на наше шаткое положение, было вполне хорошим.

Я влюбилась!

Неужели, это случилось со мною снова?

Я жаждала видеть Мали ежеминутно, касаться его, слышать его мелодичный голос. Мой любимый, я с лёгкой уверенностью перевела его в разряд женихов, почитал за счастье слушать наши рассказы о прежней жизни, его интересовало всё, до мельчайших подробностей. И мы раскрывались перед ним доверчиво и откровенно. Лишь одну страницу своего прежнего существования я не готова была листать даже с Мали. Рана, нанесённая бывшим мужем, всё ещё кровоточила. Но Мали меня понимал и не затрагивал больную тему.

Когда Ваня поведал Мали о предстоящей экскурсии, тот сначала нахмурился, но потом, всё обдумав, одобрил наше намерение посетить цыган и электростанцию, а за одно и удостовериться, что алтарь существует на самом деле. Очень просил нас быть осторожными во время гостевания у цыган. Хитрая нация, никем не превзойдённая в искусстве обмана. Я не стала возражать.

- Люба, если ты помнишь, - напомнил мне Мали субботним вечером, - я говорил тебе, что ты станешь божественно прекрасна и постигнешь некое магическое знание.

- Конечно, помню. – Как приятно его беспокойство.

- Ну, с красотой, как видно, у тебя ничего не выходит. Всё, чего ты добилась — это запах немытого тела и очень оригинальная причёска, которая тебе идёт, между прочим. Вряд ли это их отпугнёт. И, честно признаться, я удивляюсь, как это они до сих пор не затащили тебя в ванну. – Он окинул меня оценивающим взглядом, и на миг мне показалось, что-то циничное мелькнуло в его глазах.

- У меня есть права. По закону нельзя вот так хватать человека и без позволения заставлять делать то, чего он не желает. – О, я хорошо ориентировалась в законах.

- А в этом лесу есть законы? – Он стал театрально-затравленно озираться, вероятно, боясь увидеть милиционера.

- Этот лес в Советском Союзе находится. Тут тебе не Китай. – Впервые Мали вызвал у меня раздражение.

Да, нервишки ни к чёрту. Ещё не хватало с любимым человеком поссориться.

– То, что ты похорошела, видно даже через грязную корку. – Мечтательно проговорил Мали. И сердце моё тут же оттаяло. А его лицо вдруг стало озабоченным. – С красотой всё понятно. Что ты можешь рассказать мне о тайном знании?

Как Мали не старался выглядеть равнодушным, я заметила в нём перемену. На этот раз я увидела злобного, оскаленного зверя, загнанного в угол. Неужели так сильно переживал он за нас с Ванечкой?

- Пока ничего…

«Что есть красота» по-прежнему останется моей тайной. Даже ему, жениху, я не открою Наташин секрет.

Спросите, почему?

Сама не знаю. Женская интуиция или ещё там что-то. Не знаю!

- Совсем, совсем ничего? – Его лицо превратилось в непроницаемую маску, но уже через миг он вздрогнул и восхищённо улыбнулся, будто вспомнил, как надо себя вести.

- Нет, вообще-то. – Ободрённая новой волной восхищения, полившейся из глаз Мали, я затараторила: - Ванечка изучает что-то очень странное. И это на всех предметах, кроме моей истории.