- Привет! – Ответили девушки хором.

- Извините, что не сразу поздоровалась…тут так интересно. Глаза разбежались.

- О, не переживай, - Пенелопа Витальевна взяла меня за талию и скорчила всепрощающую улыбку. – Здесь со всеми нечто похожее случается. Оно и понятно. Такое разнообразие рукописных и печатных изданий, как у нас, не найдёшь ни в одной библиотеке мира. Тут, что называется, сливки.

Мои глаза беспокойно забегали.

Опять врёт?

Нет.

Говорит правду, но масштаб невероятности этой правды не укладывался у меня в голове. Что ж за библиотека приняла меня в свои священные палаты? Какими должны быть люди, удостоенные чести работать в ней? Уж не меньше, не больше, как ангелы.

Я посмотрела на девушек, ожидающих, когда мои разум и чувства придут к относительному равновесию. Наверное, я походила на человека, который только что проснулся и вдруг обнаружил себя в незнакомом месте.

Ближе всех ко мне сидела Юля, сбоку от неё, я увидела, не замеченную ранее тележку на колёсиках, на дне лежали книги обычные по виду, но я знала, их содержание потрясёт меня своей незаурядностью.

Сама Юля не показалась мне человеком, выходящим за рамки обыденности. Круглое улыбчивое лицо с тонкой, почти прозрачной бледной кожей, обрамляли тёмные с рыжим отливом волосы. Небольшие, но выразительные глаза, казалось, насмехаются, носик точёный, узкие полоски губ будто бы вырезаны из мягких пород дерева, похоже, улыбка не покидает их даже во сне. Она уже вставала и я определила, что рост её не меньше метра семидесяти. Ещё одна каланча. И какая красивая!

Но я уже свыклась с мыслью, что на протяжении всех трёх месяцев своей вынужденной командировки буду находиться в обществе королев красоты.

Да и что в этом удивительно?

Красивые люди не такое уж редкое явление.

Я люблю красивых людей, ведь моё кредо «Красота превыше всего!». Что плохого в том, что теперь она будет окружать меня со всех сторон? Только то, что я не соответствую общей картине, совершенство окружающих сделает очевидной мою посредственность. Ну и Бог с ним. Надо радоваться за других.

- Пенелопа Витальевна, можно я организую для Ванечки экскурсию по отделу. – Юля вынула из ящичка стола две огромные конфеты, я тут же сделала вид, что не замечаю их. Надо будет потом обсудить со всеми тему воспитания моего ребёнка. Они же такими темпами жизнь мне сломают. Превратят моего рыцаря, моего доброго молодца в чудо-юдо несусветное - требовательное, капризное, а в добавок ещё и с избыточным весом.

- Конечно, Юленька. – Добродушно ответила Пенелопа Витальевна. – Только сладости припрячь. Он сегодня уже недельную норму употребил. Не будем баловать парня.

Юля, ничуть не расстроенная, вернула конфеты в стол и с самым, что ни на есть, счастливым видом ринулась к Ванечке.

Замуж им всем тут пора.

Женская сущность заключается в материнстве. И здесь, в Непорочном, это ощущалось с особой ясностью. Неужели Ванечка единственное дитя в этом богом забытом месте? Зачем же тогда детский отдел?

Когда моего восхищённого сына взяли за руку и повели вдоль стеллажей, я вернула своё внимание к гигантскому столу, где продолжали сидеть две девушки. Они как будто бы ждали, когда на них посмотрят. Нина тут же вскочила со стула и горячо пожала мою руку и представилась.

- Нина. Вчера вряд ли у тебя была возможность запомнить всех нас. – Она так радушно смотрела в мои глаза, что я мысленно поблагодарила её за поддержку.

Действительно в той недавней суете, когда мы якобы знакомились, мне сложно было сосредоточить своё внимание на снующих вокруг девушках, а уж тем более усвоить кого, как зовут. Однако же, к своему удивлению, я помнила, - конечно, сомневалась, правильно ли всё расслышала. Но Нина в очередной раз рассеяла мои сомнения. Надо больше доверять себе.

- Я помню, что ты Нина. – Я подмигнула ей. Она одарила меня обаятельнейшей из улыбок. Милая девушка, зеленоглазая с кукольно-идеальным лицом. Светло-рыжие, сильно вьющиеся волосы, почему-то вызвали у меня ассоциацию с Жанной д'Арк. Может, сыграла роль непоколебимая решимость во взгляде, какая-то неуместная в данном контексте отчаянная смелость. Ростом она была повыше меня, но не настолько, чтобы я расстроилась.

- Правильно. – Ещё больше засияла Нина.

- А ты Маша. – Ободрённая, я обернулась к девушке, оставшейся за столом, и вздрогнула.

Красота превыше всего!

Но есть ли предел красоте?

Весь Машин облик заявлял, что нет. И как я вчера не заметила?

Кажется, чуть выше я размышляла о том, что красивые люди явление достаточно распространённое?

Забудьте.

По сравнению с Машей все её замечательные, милые, сногсшибательные подруги меркнут, как звёзды в утреннем тумане. На мгновение я запамятовала, кто я, женщина или мужчина. Это не имело значения. С такими, как Маша, все привычные рамки вдруг расползаются, растворяются, исчезают, перестают существовать.

Что такое природная красота?

Это когда во внешности человека присутствует всеобъемлющая гармония с окружающим миром.

Но Машину красоту я не назвала бы природной, она выпадала из общей гармонии окружающего мира, она стояла над этой гармонией, и служила свидетельством существования чего-то высшего, надприродного.

Но возможно ли такое на Земле?

Теперь я знаю, что да.

Только найду ли я достойную палитру, чтобы описать такое? Конечно, нет. Но я попробую, чтобы вы имели хоть какое-нибудь представление о Машиной внешности. Давайте представим.

Вы когда-нибудь видели золотистые сверкающие на солнце необъятные просторы пшеничных полей?

Если нет, я вам искренне сочувствую.

Великолепное, незабываемое зрелище, вызывающее чувство безграничного восторга. Вы охвачены священным трепетом, ваш разум порывается слагать бессмертные гимны во славу Богам, даровавшим вам жизнь. Вы отчётливо и ясно понимаете, что стали созерцателем истинного совершенства.

И вдруг…

Что это там синее на жёлтом?

Маленькое, едва различимое, оно вмешалось в танец гармонии, и разрушило сказку.

Вы сломя голову, бежите, к замеченному вами дефекту, давите по дороге то, чем миг назад любовались, самозабвенно затаив дыхание.

А как иначе? Надо устранить изъян.

Вы достигли цели.

И что же перед вами?

Всего лишь сорняк. Хрупкий василёк одиноким сапфиром сияет на величественном золоте созревшей пшеницы. Ещё миг вы смотрите на него. И вдруг, всё вокруг перестаёт существовать для вас, растворяется в маленьком нежном создании, балансирующем на тоненьком стебельке. Он не вписывается в свой мир, он не вписывается в ваш мир, где царствует пшеница. Но он есть, и вам повезло познать его красоту. Он не из этого измерения, но он материален, он существует.

Вот так и Маша. Я не сразу увидела её красоту, потому что она не вписывалась в рамки моего суждения об этом понятии. Но когда осознала,… где-то в самой глубине моего мироощущения меня кольнула зависть.

Мне никогда не стать такой.

Моя многократно воспетая красота наполняла каждую чёрточку Машиного лица и все до единого изгибы стройного стана. Я не зря сравнила её с васильком, Маша излучала беспримерную кротость и редчайшее в наше время качество – терпение. Такие глаза, как у Маши, не бывают равнодушными. Большие, немного выпуклые, они кажутся чуть-чуть удивлёнными. Две карие бусины озаряли пространство убогого теперь зала, хотелось глядеться в них бесконечно. Матово-белая кожа с нежно-розовым отливом на щеках оттеняла этот странный, очаровывающий эффект глаз. Изогнутые в дугу с изломом брови и средней пышности ресницы подчёркивали лилейность кожи и противоестественную белизну волос, прямыми прядями струящихся по груди и плечам. Изящный носик и небольшие чувственные губы дополняли и без того завораживающую картину.

Маша сидела, но было очевидно, что она достаточно выше меня.

Моя огорошенная физиономия, кажется, её не порадовала.

Я постаралась привести лицо в нормальный вид.

А что собственно такого я увидела?