Ага! Её идея, её выбор. Кто тут у нас ещё висит? Утёсов, Шаляпин, Зыкина, Орлова, Шульженко, Вертинский… В основном камерный вариант. Харатьян как-то выбивался из общей картины. Вот и пристрастия нарисовались. Как бы Галя не пыжилась, теперь я знаю, она обыкновенная баба, как все мы.

Обдав Галю снисходительной улыбкой, я переключила всё внимание на Пенелопу Витальевну, которая (я этого поначалу и не заметила) увлечённо вещала о роли искусства в развитии общественной мысли.

Придав лицу идейно-направленное выражение, я не знаю, сколько времени провела в состоянии ступора.

Ещё в детстве родители любили таскать нас с сестрой на всевозможные собрания с бессмысленными и долгими речами. Вот там-то я и научилась выпрыгивать из реальности. И это был наилучший вариант. В наихудшем меня разбирал смех, я потешалась над всем, что попадалось на глаза. Моя младшая сестрёнка страдала тем же недостатком. А если учесть, что в битком набитых залах заседаний царила противоестественная, какая-то патологически-извращённая тишина (некоторые дышали шёпотом), наши с трудом сдерживаемые прысканья, вызывали всеобщее беззвучное раздражение. Впрочем, уже тогда я допускала мысль, что большинство людей, как и я позже, научились переносить своё сознание в другие измерения и потому не реагировали на явное нарушение общепринятых порядков. Возможно, и лектор рефлекторно читал свою заранее заготовленную речь, пребывая в то же самое время где-нибудь в райских кущах, а может быть в сущем аду.

Я пришла в себя оттого, что Ванечка интенсивно дёргал меня за руку.

- Мама, смотри, что мне тётя Галя подарила.

Я рассеянно уставилась на плакат с каким-то блестящим ретро автомобилем.

- Здорово. Спасибо, Галя. – Тут я заметила отсутствие Пенелопы Витальевны.

- Ну, вы идёте? - Раздалось из коридора.

- Куда? – Не поняла я.

- Осматривать библиотеку. – Хихикнула Галя.

- А! Ну конечно. – С избытком энтузиазма воскликнула я. – Твой отдел меня так зачаровал…

- Что ты на какое-то время забыла, где находишься и куда пойдёшь потом… - Продолжила Галя мою браваду.

- Ну да. – Я впилась в неё подозрительным взглядом. Мне показалось, её голос изобилует оттенками иронии.

Она что, ржёт надо мною?

Но Галино лицо излучало такую невинную бесхитростность, что я оставила свои предположения, воткнула в Ванины руки расписание уроков и вышла следом за директором.

Чуть дальше по коридору, с противоположной стороны от отдела искусств, распахнулась ещё одна дверь.

- Тут у нас красный уголок. – Пенелопа Витальевна шагнула внутрь.

Я всунула лицо в дверной проём, Ваня юркнул под моей рукой и тут же направился к окнам. Эта комната выходила окнами на центральную дорожку к зданию. Вероятно, мой сын надеялся разглядеть отсюда Валеру, копошащегося возле своего автомобиля.

Красный уголок не потряс моего воображения. Он явил собой стандартно обставленную залу, имеющуюся на каждом, мало-мальски уважающем себя предприятии.

Всё, как везде: трибуна, столы, стулья. Однако, вру — нет Ленина, ни художественного, ни скульптурного варианта, так же отсутствует флаг. Ещё меня озадачило, что нигде на стенах не висит хотя бы один красный вымпел с жёлтой бахромой и надписью типа «Победитель социалистического соревнования», или «Мы придём к победе коммунистического труда», или «Самая образцовая библиотека деревни… Вы ничего не перепутали с названием?», или «Недостаток в читателях компенсируем читающими медведями».

Не знаю почему, но красные уголки однозначно вызывают у меня пассивную ненависть. Не люблю тратить время на заседания, которые, как правило, являют собою бесполезное переливание «из пустого в порожнее». Однако отсутствие атрибутов эпохи меня одновременно и порадовало, и насторожило. С одной стороны оно говорило о независимости Пенелопы Витальевны от влияния окружающей среды (в такой глуши это не сложно), с другой — наталкивало на мысль, что отказ от общепринятых установок есть не что иное, как приверженность к чему-то ещё.

Может они секта?

Я слышала, что в тайге много их прячется. И не все благотворны, есть и очень опасные для человечества. Надо держать ухо востро.

- Что там дядя Валера, вылез из-под машины? – Спросила Пенелопа Витальевна у Ванечки.

- Да, - сынок мой обернул к нам своё прекрасное личико. – Он зашёл в библиотеку.

- Беги ему навстречу, отдай письмо, что на моём столе лежит. И скажи, мол Пенелопа Витальевна желает ему счастливого пути.

Ванечка с энтузиазмом вылетел из красного уголка.

- Что? Продолжим осмотр?

- Ага. – Мне не терпелось покинуть претенциозное помещение.

- Дальше у нас туалет и ванная. – Мы уже стояли в коридоре, Пенелопа Витальевна указывала в сторону окна, зияющего в конце хода. Там действительно была ещё одна дверь, на той же стороне, что и красный уголок.

Не понимая, зачем в библиотеке ванная, я последовала за призывающей директрисой.

Мы завершили осмотр левого крыла и вернулись к директорской двери, сразу за которой открывался ход в узкий коридорчик, ведущий к лестнице на второй этаж, но прежде отмеченный дверцей в коморку, предназначенную для хранения инвентаря уборщицы.

- Сюда мы заглянем попозже. Тут, как видишь, начинается твоё царство. Ну и Марьи Дмитриевны, нашей технички, она к пяти приходит. Познакомитесь. Она тебе понравится.

Двигаясь дальше вдоль панельной стены, мы добрели до взрослого отдела, которым заведовала уже известная мне Алевтина – спортивно сложенная девица, остроносая, с веснушками, значительно скромнее моих. Коротко стриженные русые волосы топорщились во все стороны, что придавало Алевтининому лицу забавность и некое необъяснимое очарование. Халат-мантия делал её похожей на сумасшедшего учённого.

Девушка, завидев нас, положила на стол такой же, как мы видели у Гали, инструмент и поднялась нам навстречу, обнаруживая гуливеровский, в сравнении с моим, рост. Она явно предпочла библиотеку спортивной карьере.

- Доброе утро. – Раскатисто пропела Пенелопа Витальевна.

- Здравствуйте. – Алевтина легонько кивнула, я сделала то же. Но тут в зал влетел раскрасневшийся Ванечка и хозяйка взрослого отдела, напрочь забыв о нас, бросилась к ребёнку.

- Привет, Ванюша. – Алевтина просияла, расплываясь в улыбке. Меня поразили удивительно-ровные жемчужные зубки девушки. Мне вдруг захотелось познакомиться с её стоматологом. Хотя, скорее всего, в его роли выступала сама матушка-природа. В кармане у Алевтины обнаружилась шоколадная конфета, явно прибережённая для такого случая. – Как тебе у нас? Нравится?

Шумно разворачивая обёртку, Ваня возбуждённо сообщил:

- Спасибо. Меня дядя Валера прокатил аж до первого дома. А это знаете, как далеко!

Пенелопа Витальевна и Алевтина подобострастно качали головами. Я поджала губу. У них тут явная нехватка детского общества. Как бы они не сотвори идола из моего дитяти. Это, уж точно, не пойдёт ему на пользу.

Уж не знаю, откуда, но в руках у Пенелопы Витальевны оказались два пряника, которые тут же перекочевали в Ванины ладошки.

- Эм… Я бы не хотела, чтобы он ел много сладкого. – Не понимаю, зачем я это сказала. Мой Ваня ежедневно буквально объедался сладостями, поглощал их в огромном количестве. Это мало меня беспокоило и никак не вредило моему сыну. Но почему-то именно сейчас я сильно озаботилась здоровьем ребёнка.

- Конечно. Конечно. – Добродушно улыбнулась Пенелопа Витальевна, предлагая Ване шоколадку.

Я махнула рукой и огляделась. Неожиданно меня посетило ощущение, что чего-то не хватает, но глаза разбегались, и я не могла отдать себе отчёт, чего именно. Тот же стол в единственном экземпляре. Полок значительно больше, чем в отделе искусств, цветов наоборот поменьше и те куцые. На стенах бездна надписей, типа «Ученье свет, а неученье тьма», «Книга – самый надёжный проводник в страну знаний» и прочее. Тут я нисколько не удивилась. Достаточно было вспомнить мою домашнюю библиотеку. Патриция Витальевна не редко сокрушалась, что стен мало и свободного места вовсе не осталось, а у неё ещё столько интересных цитат в столе прохлаждается.