Галя пригласила нас войти в квадратный коридор, следующий за холлом. Я заметила две двери по бокам и одну прямо, в обе стороны от неё уходили два крыла, продолжающие коридор. На двери блестела табличка «Директор». Галя и Ваня свернули направо, я постучалась.

- Заходи.

Толкнув дверь, я застыла на входе.

Кабинет новой директрисы буквально сразил меня наповал своим потрясающим сходством с кабинетом моей старой директрисы. Идентичная мебель занимала те же места с точностью до миллиметра. Сборище близнецов.

«Организованный хаос» - назвала бы я обстановку.

Вроде всё чинно — узковатый стол с ответвлением, стулья и стеклянные шкафчики вдоль стен. В шкафах ряды книг и всевозможных предметов: чашечки, вазочки, поделки, одеревеневшие грибы, сорванные с деревьев, ветки замысловатых форм, шишки, фарфоровые статуэтки, необычные брелки и прочая дребедень. На шкафах серели потёртыми боками старинные кувшины, а ещё выше в полинявших рамках висели выцветшие от времени фотографии библиотеки, сделанные в разных ракурсах.

- Садись.

Я безошибочно определила, что Пенелопа Витальевна пребывает в прекрасном расположении духа. Но, помня её сестру, я так же понимала, что это временно-нестабильное состояние может измениться в любую минуту, приняв прямо-противоположную направленность.

Я поискала, куда бы приземлиться. На большинстве стульев высились жёлтые газетные подшивки, практически из-под всех сидений между ножками торчали какие-то коробки. Но мне всё-таки удалось обнаружить один свободный стул. Его-то я и подтянула к узкому директорскому столу.

- У меня тут перестановка. – Обезоруживающе улыбнулась Пенелопа Витальевна.

Я всепрощающе улыбнулась в ответ. Дома, у Патриции Витальевны, тоже перестановочка происходит. Если я не ошибаюсь, в этом году она отпраздновала своё пятилетие. А если ошибаюсь, то и больше.

- Значит так. – Пенелопа Витальевна посерьёзнела. – На конверт. Подпишешь, запечатаешь и сразу отдашь. Я намеренна Валеру сегодня в Питер отправить.

Конвертик без марки плюхнулся в середину стола.

- А вот тебе должностная инструкция. – В мою сторону, движимый пухлыми директорскими пальцами, поехал листок с печатным текстом. – Потом изучишь и распишешься, получишь копию. А я тебе всё на словах объясню. Работаем с девяти до семнадцати. Обед полчаса. Домой не ходим. Едим в специально отведённом для этих целей помещении. Оно при входе направо. Ты сядешь в детском отделе. Это наверху. Мезонин видела?

- Да.

- Теперь твоё государство и Ванечкино. У нас ещё есть взрослый отдел, отдел искусств, научный отдел и отдел комплектования. Сейчас прогуляемся, всё увидишь.

Я недоумевала. А где читальный зал, методический и библиографический отделы? Без них, можно сказать, нет библиотеки.

Между тем, Пенелопа Витальевна не без вдохновения продолжала:

- У нас коллектив спаянный, девочки все умницы-разумницы. Полюбишь их, уезжать не захочешь.

Да уж, не захочу. Но вслух я сказала:

- Придётся уехать. Ване в школу надо. Он и так сейчас пропускает.

- Насчёт этого не беспокойся. После 17-00 к вам будут девочки захаживать, Ваню учить, чтобы не отстал от ровесников. Так что, с 18-00 до 21-00 будешь принимать учителей. Три урока в день, думаю, не утомят мальчика? Выходной в воскресенье. Вот расписание.

Ко мне перекочевала ещё одна бумажка. Я прочла: «Понедельник: 18-00 русский язык (Юлия Гуськова), 19-00 чтение (Алевтина Синявская), 20-00 математика (Галина Шоколадько). Один или даже два предмета из вышеназванных встречались в расписании каждый день, кроме них на неделю приходилось два урока физкультуры, причём проводить их должна была не кто-нибудь, а сама Пенелопа Витальевна.

Я украдкой глянула на свою крупногабаритную директрису.

Ежу понятно, что она решила таким образом сбросить килограммов этак пять. Фамилия моей начальницы невольно заставила меня усмехнуться.

Барабанова.

Придумают же люди.

Её сестра в данном вопросе оказалась более удачлива. Она Весёлкина. Природоведение два раза в неделю должна была проводить некая Ольга Вартанен. Пению моего сына придётся учить Нине Тимофеевой, рисованию – Марии Русаковой. На мою долю выпала история раз в неделю, субботним вечером.

Я снова вскинула глаза на Пенелопу Витальевну. Откуда она знает, что именно в истории я разбираюсь лучше, чем в собственной жизни. Спросите меня, я любую дату назову вам без запиночки. А что касается античности – тут я так ориентируюсь, будто жила в те времена.

- Копия расписания будет висеть на доске объявлений. – Сообщила Пенелопа Витальевна. – Это Ване отдай. Вечером будет учиться, а до обеда в библиотеке делать домашние задания. Предупреди сына, что нагрузка его ждёт не шуточная.

- Но это до конца мая. – Вспомнила я, мысленно смахивая растерянность. Тут снова предпринималась попытка руководить нашими с Ваней судьбами, и я не знала, как ей противостоять. – Там в июне у всех детей каникулы.

- У всех, - подтвердила директриса, - но не у Вани. Я не хочу, чтобы у вас дома сказали, что в Ленинградской области дают слабое образование.

- Никто не скажет. – Молящим голосом воскликнула я, однако осадок безнадёжности уже покрывал моё сознание.

Я знала этот тон. Если Патриция Витальевна его использовала, возражения не принимались, браться её переубеждать – гиблое дело.

- Конечно, не скажет. – Пенелопа Витальевна даже не заметила моего разочарования. – Мы всё для этого сделаем. Так. Что ещё?

- А как же ночь. Медведи. Нехорошо девочкам в поздний час по тайге шастать. – Я представления не имела, где живут остальные библиотекарши.

- Ты про белые ночи слыхала?

- Конечно.

- Теперь будешь любоваться ими.

В этот миг я поняла, почему вчера пасмурность никак не уступала тьме.

- А медведи у нас смирные. Бояться их нечего. – Добавила Пенелопа Витальевна.

- Но Наташа… - Не удержалась я от нового возражения.

- Это тебе Галя про дикого зверя наплела? – Пенелопа Витальевна укоризненно покачала головой. – Ты когда-нибудь видела человека, побывавшего в медвежьих когтях?

Я отрицательно покачала головой.

- Оно и хорошо. Лучше такое не видеть. Наташу мы нашли утром у библиотеки. Лежала, как живая, кожа без изъяна — ни синячка. Сердечко у неё было слабое и нервишки не к чёрту. Переживала много. Я искала случай перевести Наташу в другую библиотеку. Сначала прямо ей заявила, но она наотрез отказалась. Но я же видела, что с нею неладное творится. Потому решила ехать в Питер заявлять о свободной вакансии. Только в столицу мы отправились вместе. Вот как вышло. Не успела я её уволить. Отослала тело и тут же позвонила сестре о беде своей рассказать. Она-то мне тебя и предложила, да так расписала, что я теперь возлагаю на тебя большие надежды.

Я смущённо поморщилась. Не люблю, когда от меня ждут чего-то. Ведь не оправдаю же. Да и звучало всё как-то неправдоподобно. Чего такого гениального можно свершить тут за три месяца, на которые меня командировали. И по каким таким причинам Наташа переживала, что довела себя до приступа со смертельным исходом?

Пенелопа Витальевна встала из-за стола.

- Давай, подписывай конверт и пойдём, пройдёмся по библиотеке. Отправителя не пиши. Валера свои данные поставит. У него с почтой договор.

Я, представляя себе, как удивятся мои родители, когда получат письмо от незнакомого мужика, быстренько настрочила адрес получателя и тоже поднялась. Тяжелее чем обычно. Не понравился мне наш разговор. Водружая стул на прежнее место, я попутно соображала, что меня больше задело, Ванечкино летнее обучение или беспочвенные ожидания от меня чего-то выдающегося.

***

- С чего начать? – Пенелопа Витальевна вертела головой то в одну, то в другую сторону коридора, потом уверенно шагнула к ближайшей двери, той, что сейчас находилась слева.

- Тут у нас, как я говорила, столовая. – Директриса уверенно толкнула светло-коричневую дверь.

Щёлкнул выключатель, над нашими головами замигали лампы дневного света. Окон в столовой не было. Я с интересом оглядела уютную комнатку с электроплиткой на две конфорки и обеденным столом, занимающим почти половину пространства в помещении. У кафельной стены жались три кухонных столика и шкаф, за которым белел умывальник. В самом дальнем углу тихо урчал холодильник. Стерильность, царящая повсюду, натолкнула меня на мысль, что главной управительницей данного государства является моя Галя.