В моём сердце проросли подснежники, хрупкие и нежные создания пустили тоненькие корешки счастья внутри меня. Я слышала их звон, я внимала их желаниям. А желания эти были устремлены лишь в одно направление – туда, где стоял неземной мужчина. Он бледен, потому что голоден, его морозит, потому что он болен. Я накормлю его, я приготовлю ему травяной отвар, я укрою его одеялами, и все невзгоды отступят. Я пересажу из своего счастливого сердца в его — разбитое несколько цветков и, когда они окрепнут, он тоже станет счастливым.

- Прошу к столу. – Пролепетала я.

Он оторвался от косяка, неровным шагом добрался до табуретки. Присел. Я налила ему супа. Пододвинула ложку.

- Ешьте.

Взяв прибор, цыган черпнул было из тарелки, но так и не донёс дымящуюся жидкость до рта.

- Зачем ты привела меня сюда? – Его чистый, словно горный ручей голос пронизал мою душу свежим потоком благоговения. «Ты» прозвучало по родному интимно.

- Потому что люблю тебя.

Кто я? Что я? Где я? Казалось, я только что родилась, всё происходившее до нашей встречи было лишь иллюзией, подготовкой к настоящей жизни. Жизни с ним, жизни в нём.

Чёрные глаза недоверчиво буравили моё лицо. Ложка попала по назначению. Съев ещё пять ложек, он отодвинул тарелку.

- Там в ванной на столике резинка, можно я подберу волосы?

- Конечно. – Отозвалась я. Мне не было обидно оттого, что он не откликнулся на моё, даже для меня неожиданное, признание. – Только сначала я причешу тебя. Ты не возражаешь?

- Нет.

Я побежала за расчёской, принесла резинку.

- Тебя как зовут?

- Рамир.

- А меня Люба.

Он никак не прокомментировал наше знакомство, продолжал сидеть и равнодушно взирать на интерьер кухни.

С великим упоением я чесала его немного жёсткие чёрные, как воронье крыло волосы. Что за блаженство касаться этих шелковистых прядей. В ухе под волосами обнаружилась серёжка, скорее всего, серебряная. На шее и на спине я углядела несколько синяков и порезов. Приладила резинку, оттопырила ворот рубашки. О, да моего гостя били. И, видать, не единожды.

- У тебя побои. – Констатировала возмущённо.

- Не все так доброжелательны к грязным цыганам, как ты. – Он усмехнулся. Я поёжилась.

- Давай обработаю.

- Само заживёт.

- Как знаешь. Ты слаб. Возможно из-за ран.

- Из-за одной раны, - уточил он немного удручённым голосом. – Но её невозможно увидеть.

Мне стало всё понятно, я прочла пропасть любовных романов, что давало мне право сделать разумный вывод — разбитое сердце, несчастная любовь. У меня есть соперница. Вот дрянь, до такого состояния довести мужчину.

- Я постелю тебе на диване в зале. – Мне хотелось ухаживать за ним. Стыдно признаться, но слабое состояние Рамира являло для меня тайную надежду удержать его подле себя как можно дольше. Об институте и каких-то прежних своих обязанностях я и не помышляла. Всё было забыто во имя сладостного, безмерно великого чувства, наполнявшего меня.

- Я сейчас уйду…

- Нет, - внутри меня будто взрыв случился, но не развёрнутый, а наоборот.

- Моё присутствие компрометирует тебя.

- Компрометируй меня на здоровье. Я ничего не боюсь. – Сбивчиво, в глупой горячке спорола я.

Он улыбнулся ласковой и беззащитной улыбкой.

- Думаю, и того, что уже сделано достаточно. Ты ведь пропустила экзамен? – Теперь на меня глядели серьёзные, чуточку упрекающие глаза.

Так смотрят отцы на своих проштрафившихся, но безгранично любимых дочерей. Стоп! Любимых? Неужели, не только моё сердце оказалось в плену его чарующего голоса и обволакивающей пелене искрящихся добротой очей? Возможно ль? Чем во мне мог прельститься этот цыганский принц?

- Ну…

Что я могла ответить? Наплести про милосердие?

Этим добром тут и не пахло.

Да я и не могла обманывать Рамира. В поисках нужных слов, меня вдруг осенило – я же влюбилась в него ещё там, у скамейки, когда не знала, как он молод и хорош собой.

Может ли такое быть? Да, но только в единственном случае — если встретил свою половинку, ту единственную, что Богом назначена.

Так вот откуда это чувство покоя и умиротворения. Рамир часть меня, Я – ЕГО ЧАСТЬ.

Знает ли он об этом?

Цыган молча наблюдал за мелькающими на моём лице отголосками чувств. Когда черты моего лица приняли более-менее ровное выражение, умозаключения вывели меня на стезю счастливой уверенности, что Рамир ниспослан мне милостивым провидением. И теперь я благодарила судьбу за волшебный дар. Словно в подтверждение только что сделанных выводов, Рамир предложил:

- Выходи за меня замуж.

- Что? – Наверное, я выглядела уж слишком ошеломлённой.

Я осознавала, что значит для меня Рамир, но не имела представления, что со всем этим делать.

- Я не шучу…

- Но ты ведь меня совсем не знаешь... – Глупо прозвучало?

- А ты знала меня, когда волокла через весь город в своё гнёздышко. Я мог оказаться кем угодно.

- Ничего подобного… Я почувствовала, кто ты…

- И кто же?

- Ты — моя половинка. – Я вспыхнула, боясь, что он сейчас же высмеет меня.

- Я тоже почувствовал. Если бы ты знала, как долго я полз к тебе…

Мне бы вести себя скромно, но случилось так, что внутренние импульсы толкнули моё тело навстречу мужчине. Что же касается души, она прилепилась к Рамиру с первого мгновения нашей встречи и не желала отлепляться. Я утопала в его объятьях, он прижимал меня к себе, улыбаясь и радуясь моему порыву, отвечая на него самым нежным образом.

- Как же я выйду за тебя? У тебя же нет ни дома, ни документов, ни профессии. – Мой нерациональный ум уже сгруппировался и подыскивал решения всех названных вопросов.

- Глупышка, - он ласково потрепал кончик моего носа. – Я же мужчина. И не простой, а влюблённый. Есть у меня документы и профессий аж две. А в доме я никогда не нуждался. Я ведь цыган. Мой дом чистое поле. Выйдешь за меня, я куплю тебе дом. – Он склонился надо мною высокий, статный. – Ну, что скажешь?

- Разрешишь раны твои обработать, тогда подумаю.

Рамир тут же стянул рубашку, я сбегала в комнату за перекисью и синтомициновой мазью. Мои пальцы ловко манипулировали над несколькими порезами. Что делать с синяками, я не знала. В одном месте кожа будто лопнула от сильного удара, гной смытый водой снова натекал.

- Тут надо пластырем прикрепить.

- Не возражаю.

Как же больно мне было видеть то, что сделала с моим любимым человеческая глупость, имя которой шовинизм, национализм, фашизм, бездушие, бессердечие, чёрствость… Много у неё имён, и все они прокляты.

В какой-то момент меня передёрнуло — а ведь ещё предстоит с родителями объясняться.

Что из перечисленного сделает их суровыми и неразговорчивыми?

Мама заплачет, папа замкнётся, оба постараются оттянуть дорогую дочь от нехорошего человека.

Чем же он нехорош?

Не такой, как мы?

Не такой, как нам хотелось бы?

Не такой, каким принято быть?

Натягивая рубашку, Рамир чмокнул меня в щёку.

- Я сейчас уйду, ты пока думай, стоит ли связываться с таким, как я, и что скажут твои родители. У меня много дел впереди.

- Каких дел? – Я вцепилась в дядину одежду, так удачно пришедшуюся впору Рамиру.

- Сниму квартиру, найду работу, заберу у друга вещи и документы. Да и привести себя в порядок надо. Зарос, как бес. Терпеть не могу эту бородищу. Теперь мне есть ради кого жить…

- А если я передумаю? – Я знала, что этого не случится. Даже если весь белый свет восстанет против меня, я ни за что не откажусь от Рамира.

- Если передумаешь, - он заметно погрустнел. – Я всё равно буду жить ради тебя, только в стороне, чтобы не мешать.

- Я не передумаю.

Мы с трудом расстались. Он трижды возвращался, что-то спросить. Я всякий раз норовила вцепиться в его руку и постоять так минутку. Будто срослась с ним намертво, разъединение крайне болезненно.

- Ты там побыстрее решай свои вопросы. – Попросила я. – Ты ещё здесь, а я уже изнываю от тоски.