— Вы не смеете… — едва выговорила Лиза.

— Я смею многое. — В голосе его прозвучало обещание. — Это вас и пугает.

Она хотела ответить. Слова были — острые, готовые, уже щекотавшие горло. Но вместе с ними пришло другое — горячее, незваное: желание чуть подать вперёд и преодолеть эти несколько сантиметров до жёстких губ. Она почти наклонилась.

Верский отступил. Резко, без предупреждения. Отодвинул её от стола — почти как предмет мебели — и сел за него с совершенно обыденным видом, уже разворачивая какие-то бумаги. Через мгновение поднял взгляд, и в нем уже ничего нельзя было прочитать, будто минуту назад не произошло ничего необычного.

— Все нюансы нашего брака мы обсудим в пятницу. Всего доброго, ваше сиятельство. И прошу вас — больше не ройтесь в моих бумагах. На них может стоять защита

Лиза стояла посреди кабинета. Под окном тихо гудел город, где-то в коридоре скрипнула половица. Злость никуда не делась — она её чувствовала, твёрдую и привычную. Но под ней жило что-то другое: горячее, безымянное, свернувшееся тугим клубком где-то внизу живота.

Лиза стремительно ворвалась в собственные покои в женском крыле университета, Чем дальше она уходила от кабинета нового ректора, тем больше её охватывало возмущение. Не давали покоя и тревожные мысли о дяде. Мог ли отказ стать причиной дядиного убийства. Или его смерть была естественной? Тайная экспедиция не изволила отчитаться, и это уже говорило о многом. Будь это простая смерть, разве обыскивали бы люди Верского дядин дом, без малого две недели. Нет, сколь естественной не выглядела дядина смерть, умереть ему помогли. Но если это был Верский, то зачем он обыскивал дом так долго. Заметал следы или сам искал что-то. От этих мыслей и волнения у Лизы разболелась голова. Вдруг её размышления прервала горничная.

––Ваше сиятельство, вам письмо. –– Таня, склонив голову, держала в руках серебряный поднос с единственным конвертом. Двуглавый орел на печати не обещал ничего хорошего.

Лиза нервным движением прокола палец булавкой и обвела печать. Сургуч в тотже момент испарился. Лиза быстро пробежала по строчкам, письмо пришло из личной канцелярии императора. Глаза зацепились за некоторые строки:

"В виду вашего особого положения девицы, оставшейся без опекуна, императорская чета изволила почтить Вас милостью и устроить торжество посвященное вашей помолвке…"

"Её Императорское Величество лично надзирает за подготовкой к торжеству, дабы каждая деталь соответствовала высокому положению жениха и невесты."

"В знак особого благоволения императорская чета соблаговолила назначить дату помолвки, коя состоится через седмицу от сего дня."

Сообщалось в письме и место грядущей помолвки –– Гатчина.

Вероятно Верский знал о грядущей помолвке, и потому не желал ничего обсуждать, до получения Лизой письма. Если помолвка взята под личный контроль императорской четы, то ни растянуть её, ни расторгнуть, не выйдет.

-----------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

Если вам нравится история, пожалуйста оставьте коментарий. Это моя самая первая книга, и любая конструктивная критика, очень нужна! Спасибо!

Глава 9

Гатчина встретила её трескучим холодом. Осень уже окончательно сдала свои владения зиме, а та безжалостно содрала остатки листьев с деревьев, и укрыла землю белоснежной периной. Карета остановилась у парадного крыльца, и лакей опустил подножку. Лиза выбралась наружу, оправила полы дорожного салопа и подняла голову к фасаду. Дворец стоял перед ней как-то не по-петербургски приземистый, тяжёлый, с круглыми башнями по углам, похожий не то на крепость, не то на загородный манеж. Строгость и величественность его линий, удивительным образом отражала характер его хозяина. Окна горели уютным свечным светом, пробуждая в путниках желание поскорее оказаться внутри.

Вестибюль и лестницы не уступали великолепием Павловску. Прислуга скользила вдоль стен, кланяясь торопливо и тут же отводя глаза. Лиза стянула перчатки — пальцы слушались плохо, их свело от влажного холода. Ей пришлось сжать руки в кулаки, чтобы унять мелкую дрожь, иначе это увидели бы.

— Княжна, прошу за мной.

К ней подошла статс-дама — пожилая, прямая, с таким лицом, будто его накрахмалили вместе с чепцом. Лиза кивнула и пошла следом, стараясь держать спину.

Малиновая гостиная оказалась не малиновой, а тускло-розовой, с выцветшими от времени штофными стенами. Посреди стояла канапка с гнутыми ножками, у окна — туалетный столик, уже заставленный банками с пудрой, шпильками и лентами. Лиза остановилась у порога. Она ожидала, что увидит здесь кого-то знакомого, хотя бы Анну Устюгову, но в комнате находились только придворные дамы.

Лизу поприветствовали, усадили в одно из кресел и налили вина. Дамы пытались поддерживать светскую беседу, но та отчего-то не клеилась.

Вошла императрица Мария Фёдоровна — без церемоний, быстро, но всё равно все в комнате как-то разом подобрались. Лиза присела в реверансе.

— Рада приветствовать вас, Елизавета Михайловна! Позвольте сегодня мы с его величеством исполним роль вашей семьи, раз Господь распорядился забрать ваших родителей так скоро.

— Это огромная честь для меня, — Лиза ничуть не лукавила, честь и правда была невиданной.

— Милое дитя, наша обязанность, как монархов заботиться о благополучии своих поданных. Не смущайтесь так, поднимите на меня свой взгляд, позвольте разглядеть вас получше , — императрица взяла её за подбородок, повернула лицо к свету. — Очень бледна. Но дочего же глаза хороши! дайте-ка мне рассмотреть какого они цвета.

До Лизы донесся шлейф восхитительного, свежего аромата лавандовой воды и ландыша. Пока императрица с интересом разглядывала её, Лиза украдкой рассматривала императрицу, и пришла к выводу, что слухи о её безупречности ничуть не преувеличенны.

–– Карие, Ваше Величество, самые обычные.

–– Не скромничайте дорогая, уверена эти темные омуты вкупе с пожаром ваших прелестных локонов растопят наконец одну северную глыбу льда, совсем позабывшую, что он человек.

Она отошла, осмотрела зал.

— Свечи добавить. Здесь слишком мрачно.

И к Лизе:

— Улыбнитесь княжна. Нынче день не для слёз.

Лиза сжала губы. Слёз не было. Было другое. Что-то в груди, словно схватило сердце , сжимало и отпускало, сжимало и отпускало, как кулак.

В Тронный зал её ввела сама императорская чета. Музыка ещё не играла, только гудел, как улей, негромкий говор. Лиза не различала слов, но чувствовала, как головы поворачиваются в её сторону. Она заранее знала, о чём шепчутся: о том, что княжна Стоянова идёт под венец с бастардом. О том, что император устроил это насильно. О том, что род Стояновых, почитай, пресёкся. Каждое слово она дорисовывала сама, и от этого шепот казался громче, чем был.

В середине зала, Павел передал её руку Верскому. Он двигался без тени напряжения, как человек, привыкший к тому, что на него смотрят. Лиза искоса глянула на его профиль — резкий, собранный, с крепко сжатыми губами. Он не брал её под руку, а держал локоть на почтительном расстоянии. Пальцы в белой перчатке были холодны даже сквозь шёлк.

Они остановились перед троном. Павел с императрице взашли на свои места, и окинули зал взглядом.

Вся церемония прошла для Лизы, кака в тумане. Она не помнила, как началась молитва, и когда в руках у императрицы появились иконы, для благословения жениха и невесты. Слова священника шли мимо, как вода. Она опустила взгляд и увидела перед собой поднос с кольцами. Золото было тусклым в свечном свете, будто нагретым изнутри.

Верский взял кольцо первым. Перчатки были сняты, и их руки соприкоснулись кожа к коже. Это был единственный раз за весь вечер, когда его рука дрогнула. Он надел его на палец Лизы не глядя, зато сжал её ладонь так, что пальцы занемели.