Ведьма фыркнула, включая кран.

— Ты думал, что сад внизу сам о себе заботится?

Вода с шумом хлынула в раковину. Собаки добавили своих голосов к гвалту, лая и жалуясь, пока ведьма намыливала их.

— Зачем ты на самом деле сюда пришёл? — тихо спросила Айви, глядя на меня своими широкими карими глазами.

Значит, она поняла, что я вру. Полагаю, ложь была очевидной.

Я глубоко вздохнул, взглянув на ведьму — убедиться, что она отвлеклась. К счастью, собаки сейчас поглощали всё её внимание.

— Я слышал, что в этой башне заперта девочка, которая не может выбраться. Я пришёл сюда, чтобы спасти тебя.

— Спасти меня? — Айви моргнула, словно такая мысль никогда ей не приходила.

Я кивнул.

— Я не хотел тебя пугать. Но ты, конечно, испугалась, когда появился чужак. Это моя вина — я не подумал.

Айви помолчала мгновение. Потом спросила:

— Кто тебе сказал, что я здесь заперта?

— А разве нет? — подтолкнул я. — Ты можешь уйти?

Её рот приоткрылся. По выражению лица я понял, что вопрос её ошеломил… и что ответ — нет.

Нет, она не могла уйти.

Нет, она никогда не уходила. Ни разу за пятнадцать лет, если верить горожанам.

Айви неуверенно взглянула на ведьму. Я напрягся, гадая, не собирается ли она рассказать тюремщице о том, в чём я только что признался.

Тогда мне конец. Игра, в которую играла ведьма, будет окончена.

Но Айви не сказала ни слова.

Ведьма резко кивнула в нашу сторону, её предплечья были покрыты мыльной пеной.

— Извинения приняты? — нетерпеливо окликнула она.

— Айви не за что извиняться, — сказал я. — Это я извинился. Всё это — моя вина.

Ведьма коротко кивнула.

— Хорошо. Тогда ты закончила. Иди к себе, Айви.

Девочка медленно поднялась на ноги, словно в оцепенении. Она собрала свои длинные лиственные волосы в охапку, скручивая их в узел, чтобы те не волочились по полу.

Я гадал, о чём она думает.

Гадал, хочет ли она, чтобы её спасли.

И, что хуже, гадал, как сильно она расстроится, когда я убью ведьму.

Потому что это был единственный оставшийся мне выбор.

Только так мы выберемся отсюда живыми.

Глава 4

Чёртовы собаки. Они уже вернулись в комнату Айви и лаяли как ненормальные, наверняка катаясь по коврам, чтобы высохнуть, — как всегда после купания.

Иногда мне хотелось вышвырнуть обоих псов в окно, но Айви нравились их выходки. Даже сейчас её милый смех доносился через дверь.

Полагаю, это означало, что она оправилась от потрясения и я могу вскоре избавиться от нашего незваного гостя.

Может, сегодня ночью.

Финч сидел спокойно у стены, опутанный зелёными душащими лианами. Он был беспомощен и полностью в моей власти, но не выглядел так, будто ждёт смерти. Он выглядел так, будто сидит в таверне и ждёт, когда принесут еду.

Его беззаботная поза меня раздражала.

— Не устраивайся так удобно тут, — сказала я ему.

Его светлая бровь приподнялась — и это тоже меня разозлило.

— Думаешь, мне удобно? Я сижу на каменном полу. Я почти не чувствую рук, потому что эти лианы пережали мне кровообращение.

— Ты знаешь, что я имела в виду. Не будь так уверен, что доживёшь до утра.

— Я и не уверен. Просто пытаюсь извлечь лучшее из того времени, что мне осталось.

Он прислонился головой к стене и посмотрел на меня снизу вверх этими яркими зелёными глазами. Они были прекрасного изумрудного оттенка — как листья в моём саду, когда солнце падает на них под правильным углом.

Его взгляд оставался ровным, устремлённым на меня, вовсе не нетерпеливым, а тихо довольным и заинтересованным. Словно мы замерли посреди увлекательной беседы.

К моим щекам прилила краска, и я вдруг смутилась, хотя это он был здесь пленником. Я не привыкла, чтобы на меня так пристально смотрели.

Нуждаясь в отвлечении, я схватила несколько веточек перистой мяты и начала обрывать листья.

— Ты пытаешься извлечь лучшее из этого? И как же?

Он пожал плечами.

— Я не думаю слишком много о конце. Какой в этом смысл? Выхода всё равно нет, верно?

— Верно, — подтвердила я.

— Вот я и живу час за часом. Или минута за минутой, — сказал он, и его губы изогнулись в улыбке. — Не стоит мне предполагать, что ты будешь настолько великодушна и подаришь мне целый час.

Я рассмеялась — а потом прикусила губу, словно могла остановить этот смех.

Улыбка Финча стала шире.

— Я тебя и вправду позабавил?

— Едва. Не воодушевляйся.

— Ты могла бы поговорить со мной перед тем, как убить. Так и время скоротать.

— Или сжалиться над тобой и передумать? — Я бросила на него многозначительный взгляд. — За дуру меня принимаешь? Я не забыла твои злодеяния. Нет ничего, что ты мог бы сказать, чтобы изменить моё мнение о том, кто ты.

— Это печально. Потому что я пришёл сюда не с дурными намерениями.

Этот ровный зелёный взгляд не дрогнул. В его глазах было даже что-то похожее на искренность.

Финч был прирождённым лжецом. Человек более наивный — вроде Айви — наверняка ему поверил бы. И именно это делало его особенно опасным.

Очаровательная улыбка и пустое чёрное сердце.

Зияющая пустота там, где должна быть мораль.

Убийственное сочетание.

— Мне будет приятно тебя убить, — сказала я, поворачиваясь к нему спиной, чтобы закончить разговор.

У меня были дела. Зелья. Ужин. Разговор с манипулятором — пустая трата времени. Ему не было до меня искренне интересно.

— Ты всегда наслаждаешься убийством, или я особенный? — спросил Финч.

Я сжала челюсть. Его тон звучал кокетливо.

Неужели он заметил тот глупый румянец на моих щеках?

Я была старше, мудрее, уставшей от жизни — но прошло очень много времени с тех пор, как кто-то смотрел на меня так, как он.

Возможно, никто и никогда так на меня не смотрел.

Это показное восхищение, будто он хочет узнать больше… оно на меня подействовало.

Я знала, что его интерес притворный, но моё тело реагировало так, словно он настоящий. Как горький, скрученный корень, пытающийся зацвести.

— Ты не особенный, — холодно сказала я.

Финч вздохнул.

— Я тебя дразню, Ведьма.

— Не дразни своего палача. Это плохо кончится.

— Как ты меня убьёшь? Ты об этом думала?

Его тон граничил с дерзостью, и я обернулась, чтобы на него посмотреть. Он и вправду хочет меня спровоцировать прямо сейчас? Я привыкла к слезливым мольбам от непрошеных гостей. Большинство преступников, какими бы тупыми ни были, достаточно умны, чтобы умолять.

Но глупость не была его проблемой.

— Ты любишь играть с огнём, да? — Я бросила горсть листьев перистой мяты и схватилась за нож.

Теперь он немного отпрянул — прижался телом ближе к стене. В его глазах мелькнула тревога.

Хорошо.

— Я могла бы вырвать тебе глаза заново, — сказала я, подступая ближе.

Он сглотнул.

— Кажется, это было бы расточительством после той впечатляющей работы по исцелению, что ты проделала.

— А может…

Опустившись на колени между его вытянутыми ногами, я прижала кончик лезвия к его груди, затем медленно провела им вниз. Ткань разрезалась по пути ножа, обнажая его точеное тело и кровь, расцветающую на коже.

— Может, я считаю твои глаза прекрасными и хочу сохранить их, — продолжила я тихим голосом. — Я могла бы посадить их на полку, и они смотрели бы на меня всё время — только без этого фальшивого выражения.

— Оно не фальшивое, — сказал он, его голос был таким же тихим, как мой. Но звучал он напряжённо, словно он дышал поверхностно, боясь ножа.

Неужели он наконец испугался?

Я наклонилась ближе, пока не почувствовала эти нервные вздохи на своих губах.

Я приложила плоскую сторону лезвия к его шее. Другая моя рука обхватила его челюсть, наклоняя его лицо к моему.