— Нет, думаю, мне и это подходит.

— Ты сказала, что любишь белое, — напоминает он. — Примерь.

Фыркнув, я снова скрываюсь за занавеской и снимаю платье цвета шампанского. Оно опадает к ногам, а я стою голая перед последним нарядом. Когда прикасаюсь к переливающемуся шёлку, чешуйки приподнимаются. До боли красивое платье. Именно такое, при виде которого мама бы заорала.

— Надень его, Офелия, — доносится из-за занавески голос Казимира.

Я сдёргиваю платье с вешалки и натягиваю на бёдра. Ткань скользит по коже как вода и облегает изгибы тела. Глубокий V-образный вырез едва прикрывает грудь. Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. А потом, даже не взглянув в зеркало, резко отдёргиваю занавеску и выхожу.

Казимир выпрямляется на табурете, а его взгляд темнеет почти до черноты.

— Настолько плохо? — шепчу я и медленно поворачиваюсь, чтобы он мог рассмотреть платье целиком. Небольшой шлейф собирается у щиколоток.

— Я бы не сказал, что плохо. — Голос у него вдруг срывается, будто что-то застряло в горле.

— Но тебе не нравится. — Я опускаю взгляд и тут же замечаю, насколько открыта грудь. Начинаю нервно поправлять ткань, проверяя, точно ли соски прикрыты.

— Ты выглядишь… — Он снова замолкает.

Боги. Наверное, ужасно. Какая жалость. Такая красивая ткань.

— Сногсшибательно, дорогая. Просто великолепно, — объявляет модистка и хлопает в ладоши. — Думаю, вот оно.

— Правда? — Я смотрю на Казимира, ожидая второго мнения.

Наконец к нему возвращается дар речи.

— Деверо охуеет, когда увидит тебя в этом. Сама посмотри. — Он хмурится.

Глубоко вдохнув, я поворачиваюсь к зеркалу. И ахаю.

Касс прав. Деверо будет сражён наповал.

Г

лава 4

— Готова? Хочешь ещё раз повторить план? — Казимир хмуро всматривается в моё лицо, пока гости на двух ногах неспешно проходят в мраморный бальный зал. Мы стоим у огромных позолоченных дверей и тянем время.

Праздник прекрасен. Сквозь открытые двери я вижу море розовых цветов. Их сладкий аромат плывёт в тёплом ночном воздухе, смешиваясь с запахом пота и разнообразных духов танцующей в зале знати.

А я снова торчу в дверях.

— Я нервничаю, — признаюсь и дёргаю ткань нового платья. Колени дрожат. — А если я выставлю себя дурой? А если после всего этого войду туда и никому не приглянусь? Я не выдержу ещё одного такого отказа. Просто развалюсь на части.

— Эй. — Он крепко берёт меня за локоть, удерживая на месте. — Не выставишь. А если всё-таки выставишь себя дурой — я буду у чаши с пуншем, если понадоблюсь.

— Ты не будешь танцевать?

— Не моё.

— Отличное место для дамского угодника — подальше от танцпола.

— Дамы обожают пунш. Ты сама говорила: пунш — это сексуально. — Он подмигивает.

— Пунш — это очень сексуально. — Узел в животе немного распускается, и я смеюсь. Я уже успела забыть, какой он смешной. Когда мы вот так подкалываем друг друга, трудно поверить, что мой старый друг превратился в опасного типа, которому достаточно пройти мимо, чтобы толпа расступилась.

Особенно сегодня — в светлых брюках и пиджаке в тон, по последней моде Кораллового королевства. Татуировки видны только на кистях и шее, а из-под расстёгнутого ворота рубашки выглядывает маленькое закрученное солнце.

Интересно, какой будет моя татуировка, когда он заберёт моё воспоминание? Куда он её нанесёт? Туда, где сможет часто видеть? И почему от одной этой мысли я нервничаю?

— Всё-таки повторим план? — снова спрашивает он.

Я киваю, продолжая теребить платье.

— Заходим, ты показываешь мне нескольких мужчин, с которыми хочешь потанцевать. Я читаю их мысли и говорю, какие темы им интересны, чтобы перед танцем ты могла подготовиться.

— Хорошо. — Я шумно выдыхаю, надув щёки, и сразу чувствую себя легче. — Так гораздо проще, чем идти вслепую. Очень эффективно.

— Не забывай дышать. И расслабь язык.

Точно. Я отлепляю язык от нёба и глубоко вдыхаю.

Он ещё раз сжимает мой локоть и оценивающе оглядывает меня.

— Выглядишь отлично. Иди разбивай сердца. — Он слегка щурится.

Я заглядываю в зал и первым замечаю Деверо под руку с другой молодой женщиной. Когда он наклоняется, чтобы поцеловать её в щёку, горло болезненно сжимается.

— Подожди, Касс?

— Ты тянешь время, Офелия.

— Нет, это важно. Я давно хотела спросить… раз уж у тебя столько опыта.

Он приподнимает бровь, ожидая продолжения.

— Деверо бросил меня не только потому, что я неловкая. Ещё…

— Он порвал с тобой из-за секса? — Казимир тихо ругается, сжимая кулаки. — Самодовольный придурок.

— Не совсем. У нас никогда… — Я комкаю пальцами платье, не в силах посмотреть ему в глаза. — Он сказал, что я плохо целуюсь.

Моему стыду вообще когда-нибудь придёт конец? Сколько ещё позорных секретов я успею вывалить Похитителю воспоминаний, прежде чем всё закончится?

— Я его убью, — резко выдыхает Казимир. А потом спрашивает: — А ты правда плохо целуешься?

Плечи безвольно опускаются.

— Я не знаю! А если сегодня всё пойдёт отлично, он захочет меня поцеловать, а потом окажется, что я… не умею? Боги, какой стыд.

Я закрываю лицо руками. Не могу на него смотреть, не могу вынести его реакцию. Лучше уйти прямо сейчас и забыть всю эту затею. Но мне нужно поскорее выйти замуж, иначе семья потеряет поместье. Нам придётся уехать с рифа. Моих бедных сестёр вырвут из привычного дома. Я всё провалила.

— Эй. — Казимир обхватывает мои запястья прохладными пальцами и мягко тянет руки вниз. Костяшкой одного пальца приподнимает мой подбородок, другой рукой стирает слёзы с щеки. Его глаза горят жарче тысячи солнц, и от решимости в этом взгляде сердце подскакивает.

Он наклоняется.

Его дыхание щекочет мои мокрые от слёз щёки.

Он останавливается на расстоянии толщины одной чешуйки от моих губ, и это мгновение растягивается в вечность.

Дыхание застревает в горле. Я будто зависаю на границе прошлого и настоящего, понимая: стоит ему преодолеть это крошечное расстояние, и что-то изменится навсегда.

А потом он меня целует.

Сначала едва касается моих губ своими. Нежно. Осторожно. В его поцелуе соль, море и солнце, озорство и безумие. Потому что это точно безумие.

Я не могу его целовать. Прошло семь лет, и теперь я едва ли могу сказать, что вообще его знаю. Когда-то Казимир был моим самым близким другом и сообщником во всех шалостях, а потом исчез и стал Похитителем воспоминаний.

Но вот я стою и наслаждаюсь мягким прикосновением его губ. Сама тянусь к нему, хочу ещё. Радуюсь, когда он берёт меня за подбородок. Наши губы размыкаются, и я чувствую вкус его языка. Казимир вздрагивает и углубляет поцелуй. В нём столько жара, столько требовательного желания, и я охотно отдаю ему всё, чего он хочет.

Я тихо стону. В следующую секунду уже запускаю пальцы в его волосы и притягиваю ещё ближе. О каком достоинстве может идти речь? Оно исчезло в тот самый миг, когда наши губы встретились.

Столько лет прошло, а я всё ещё хочу его. Казимира Дрейвена.

Вдруг он прочищает горло и отстраняется. Я судорожно вдыхаю и открываю глаза. Казимир смотрит поверх моей головы, жёстко сжимает челюсть и избегает моего взгляда.

Это что, была уловка?

— Он ошибался, — бурчит Казимир. — Ты отлично целуешься. Сегодня проблем не будет. Если до этого вообще дойдёт.

От смысла его слов всё внутри обрывается. Это была всего лишь часть сделки. Простая услуга в ответ на мою тревогу. Ничего больше.

— А… — бормочу я, пытаясь взять эмоции под контроль. — Ну… эм… спасибо, что подтвердил.

Он проводит большим пальцем по нижней губе и хмурится.

— Всё по условиям сделки, милая.

И подталкивает меня в зал.

Г

лава 5