— Да, — сказала она, и чары развеялись, когда его отбросило назад, он вскрикнул от удивления, когда неглубокая вода поднялась и схватила его за лодыжку. — Но, как я сказала, твои милые чары потрачены на меня впустую.

Она последовала за ним, когда маленькая волна выволокла его из грота, направляя её, пока они не оказались снаружи, и она не увидела ялик, ждавший его у берега. Она едва успела поднять руку, как водяная рука швырнула его в лодку, промокшего до нитки.

Высокомерный идиот, подумала она, глядя на его сокрушённое выражение, пока управляемое течение тащило его далеко в море, где ждал его корабль. Но она не могла сдержать лёгкого развлечения, что бурлило внутри, и уже почти позволила себе лёгкую улыбку, когда за спиной разразился мальчишеский гогот.

Рен стремительно развернулась на пятках и увидела незнакомого юношу, лежащего на краю входа в её грот и хихикающего на животе.

— Так ему и надо, — возликовал парень, лицо угловатое, как у мальчишки, но выточенное, как у мужчины. По одному виду возраст было не определить, но тут она заметила золотую корону, криво сидевшую на непокорных светлых кудрях, и мгновенно поняла, кто он, тем не менее.

— Король Пандемоний, полагаю? — спросила она, скрещивая руки. Другие его подданные, может, и пищали бы от его присутствия и падали на колени, но для неё он был просто ещё одним мужчиной, вторгшимся в её уединение. И что-то подсказывало ей, что этого не прогнать простым взмахом руки.

По крайней мере, без последствий.

— Именно, — сказал юный король и, перекинув своё гибкое тело в сидячее положение, протянул руку. — Король Пандемоний. Сын Гермеса, бога. Правитель Каладрии, земли диких и свободных. — Он подмигнул. — Но можешь звать меня Пэном.

Глава 2

Даже Крокодилы Улыбаются

— Что я могу для тебя сделать, ваше величество? — спросила Рен, не разжимая рук, разглядывая лиственные узоры на короне короля и блеск в его глазах, рукопожатие она отвергла. — Чему обязана неудовольствием?

— О, да ты дерзкая. — Пэн рассмеялся, улыбка у него была озорная и яркая, под стать его репутации. Король-дикарь. Сам Бог Дикой Природы, глядящий на неё так, будто они делили сочный секрет. — Во-первых, хочу поблагодарить за то, что прикрыла меня там. Я слышал, что ты сказала, и ценю это.

— Пожалуйста. Можешь выразить благодарность тем, что уйдёшь…

— Во-вторых, прежде чем скажешь что-нибудь, за что большинство королей, я уверен, вырвали бы тебе язык, мне нужно, чтобы ты помогла мне найти компас.

Рен закатила глаза, вскинула руки и зашагала обратно в свой грот, держа язык подальше от короля, прежде чем ответить:

— И почему ты думаешь, что я помогу тебе, если Куку не помогла?

За спиной раздался звук его шагов, приземляющихся на мягкий песок.

— Полагаю, «потому что я твой король и приказываю» не сработает? — спросил он, и в голосе слышалась надменная насмешка.

Рен фыркнула и вернулась к рабочему столу, собирая инструменты, чтобы занять руки и не придушить его.

— Ты лишишь меня покоя, если я откажусь?

Пэн поправил корону, отчего та села ещё кривее.

— Мог бы. — Он встретил её взгляд и, увидев, как в ней закипает ярость, быстро добавил: — Но я предпочёл бы, чтобы ты помогла мне по доброте душевной. Своего рода… знак доброй воли, если хочешь, в ответ на неизменно щедрое соглашение. С моей стороны.

Король и правда был щедр: позволял ей жить и делать что угодно в гроте, не требуя за это даже монеты, и она предпочла бы остаться к нему в милости. Но и с компасом иметь дело не хотела.

— Тогда, — Пэн склонил голову, когда она сказала ему об этом, — считай, что делаешь это ради моих детей.

Её вторая бровь поползла вверх, догоняя первую.

— Детей? Насколько я слышала, король бездетен и не женат. Именно это держит большинство женщин на острове в исступлении. — Что за дети?

— Мои нерождённые дети, — сказал Пэн. — Есть пророчество, что я произведу на свет много сыновей и найду себе королеву. Но без компаса этому никогда не сбыться.

— Прости, но ты не похож на отцовский тип.

Он сжал губы, нарисовал пальцем полкруга в морской соли, рассыпанной по её гранитному столу, и лицо его впервые стало серьёзным.

— Нет? Полагаю, у меня никогда не было отца, у которого можно было бы научиться. Матери тоже не было. Как и у тебя. Скажи, сколько времени прошло с тех пор, как Калипсо отпустила Одиссея? Она уже вспомнила о своей дочери или всё ещё слишком поглощена горем, даже в смерти? Сколько ты жертвовала Аиду, — он растёр соль между пальцами, — надеясь, что он позволит тебе её увидеть? А твой отец? Он уже признал тебя?

Что-то острое впилось ей в грудь, и она задумалась: не наколдовал ли король её нож из стены ей в спину? Но Пэн стоял неподвижно в двух шагах перед ней, руки сложены за спиной, глаза серьёзные.

— Мы оба прокляты отсутствующими родителями, ты и я, я не желаю того же своим мальчикам. Я буду любить их, научу лазать по деревьям и играть с мечами, пока солнце не сядет и мы не переиграем саму старость. Но мне нужен тот компас — компас Калипсо, — и, насколько я понимаю, только ты знаешь, как до него добраться.

Вообще-то компас Одиссея. Тот, что её мать подарила ему на случай, если он когда-нибудь решит вернуться к ней. Тот, что указывал путь к каждому магическому порталу, соединяющему все миры вселенной. Его выбросило на берег после того, как Посейдон разбил плот Одиссея, и Рен отнесла его матери, не сказав, что тот жив, надеясь, что она наконец сможет оставить эту любовь позади. Вместо этого Калипсо запечатала его в гробнице вместо тела Одиссея и вскоре покончила с собой. А её возлюбленный тем временем вернулся к своей царице, Пенелопе, которая, по слухам, была ещё и матерью Пэна. Впрочем, по преданиям, ею была либо она, либо нимфа Дриопа, но никто, возможно, даже сам Пэн, не знал наверняка. Таков уж путь богов. Быть безрассудными и беспечными, плодиться, творить и бросать — совсем как её мать.

— Я не могу тебе помочь, — сказала Рен, вытаскивая нож из коралла и переворачивая новый кусок мяса на своей плите. — Ты сам по себе, и делай со мной что сочтёшь нужным.

— Я не хочу ничего с тобой делать, — искренне сказал Пэн, — а лишь прошу об этой маленькой услуге. Если не ради меня, так ради себя. Однажды твой гнев проглотит тебя целиком, как водоворот, если ты не позволишь вытащить себя из него. В обмен на помощь я могу предложить тебе безопасность. Семью. Место при моём дворе. Я даже могу попросить отца отвести тебя к Калипсо, чтобы ты сказала или сделала всё, что тебе нужно сказать или сделать.

— Если ты всё это можешь, почему не попросишь отца просто забрать компас? Я имею в виду, разве Гермес не может летать и проникать почти куда угодно?

— В отличие от тебя, я не желаю смерти своему родителю, и я уверен, что твоя мать не стала бы прятать компас, не позаботившись о том, чтобы любой, кто попытается его украсть, остался внутри гробницы.

— Я не желала ей смерти, — прошептала Рен. — Я лишь хотела, чтобы она увидела меня.

Но в остальном он был прав. Калипсо, как и следовало ожидать, начинила гробницу ловушками, оставив свою последнюю память об Одиссее защищённой лучше, чем собственную дочь.

— Тогда пусть это станет твоей возможностью заставить её увидеть. Помоги мне, и я попрошу Гермеса отвести тебя к ней. Чтобы ты могла наконец с ней объясниться — то, чего Аид, очевидно, не намерен тебе позволить.

Рен оглядела свою пещеру. На нож в своей руке и жалкое мясо перед собой.

Может, если Пэн сдержит слово, она наконец станет свободной. Свободной от этого жалкого существования и свободной двигаться дальше. Было бы даже забавно увидеть лицо матери, если она явится в подземное царство спустя столько времени. Возможно — только возможно, — она получит извинение, которого всегда хотела. А если ничего другого, то хотя бы люди оставят её в покое.