Она упала обратно в бассейн, погружаясь в холодное ничто, и увидела тёмное пятно, надвигающееся на неё. Его пасть открылась и сомкнулась вокруг её хвоста, прежде чем она успела призвать хоть унцию своих сил, и буря пузырей вырвалась из её рта, когда она снова закричала.

Она сражалась. Извивалась и крутилась, резала и ревела в чистом слепом ужасе и гневе с ножом.

Затем акула замерла, словно она каким-то образом ранила её, и Рен рванула обратно к поверхности, даже не задерживаясь, чтобы посмотреть, насколько сильно та пострадала.

В тот миг, когда она прорвала поверхность, она увидела фигуру, бегущую к ней из глубины гробницы: ноги растянуты, рука поднята над головой с чем-то золотым и тяжёлым.

Рен закричала и потянулась к нему. Как раз когда зверь прорвал поверхность, чтобы снова утянуть её вниз, Кук скользнул на колени, швыряя трезубец ему в бок и хватая её за запястье. Акула рухнула в воду, утягивая её за собой, прежде чем потеряла хватку, и Кук рванул её назад, вытаскивая на сушу.

— Ш-ш, всё будет хорошо, — пробормотал Киллиан, стягивая рубашку, пока она в истерике рыдала и выкашливала морскую воду, извергая из себя весь страх и ужас. Он накинул рубашку ей на тело, когда её хвост и жабры исчезли, оставив её голой и дрожащей на прохладном каменном полу гробницы. Кровь стекала ручейками по её телу из огромных ран и порезов, и всё, что она слышала, пока сознание то угасало, то возвращалось, был его успокаивающий голос, пока он обнимал её. — Ты будешь в порядке, — говорил он снова и снова. — С тобой ничего не случится.

Глава 4

Волшебная Пыль

Рен проспала весь день, пока её тело заживало и срасталось заново, и к тому времени, как она выбралась из палатки, уже был вечер. Звёзды сверкали и сияли так же красиво ярко, как и прошлой ночью, но она не могла смотреть на них без дрожи.

— Тебе идёт, — сказал Киллиан, кивнув на ночную рубашку, которую кто-то из его команды оставил для неё, и засунул в рот ложку похлёбки. — Хорошо, что она у нас завалялась.

— Скажи, что она принадлежит одной из твоих побед, и я лучше разденусь догола и брошу её в костёр.

— Что ж, — начал Киллиан с блеском в глазу, — это ставит меня в несколько неловкое положение между желанием остаться правдивым и желанием увидеть тебя без неё.

Она закатила глаза, щёки горели от его слов, и уселась на табурет рядом с ним, качая головой, когда он предложил ей жестяную тарелку с похлёбкой.

— Пожалуй, так даже лучше, — сказал Киллиан, отставляя блюдо и протягивая ей вместо этого пиво. — Кажется, кок поймал голубя на мясо. На вкус — дерьмо.

— Да ну. — Рен скривилась и передёрнулась, принимая бутылку, пока лицо её всё ещё пылало.

Он дал понять, что хотел бы увидеть её голой. Она сказала себе, что тепло, поднимающееся по телу, наверняка от жара потрескивающего впереди костра, но взгляд её всё равно возвращался к усмешке, играющей в уголке рта Киллиана, и к тому, как его глаза скользили по ней, будто он всё время это представлял. Вокруг его команда сидела, ела и перебрасывалась шутками, казалось, легко и по-свойски друг с другом. Совсем как свита короля. Добродушные. Мягкие нравом — по крайней мере, для пиратов. Возможно, она слишком поспешно о них судила… о них и об их капитане.

Она сидела в задумчивом молчании, пока они ели, слушала, отвечала, если что-то спрашивали, и с изумлением смотрела, как кок вскочил на ноги и удрал, а за ним — трое товарищей по кораблю, после того как выяснилось, что голубь на самом деле был попугаем.

Под звуки «Попугаи священны, ты жалкий мешок…» Рен тихо усмехнулась и повернулась обратно к Киллиану, чувствуя, как тепло костра наконец проникает ей в кости. Или, возможно, это была его мягкая улыбка.

— Я… я хотела поблагодарить тебя… за то, что спас мне жизнь, — сказала она. И за то, что не сказал «я же говорил».

Стыд обжёг ей горло вместе с очередным глотком эля, когда она вспомнила, как он предупреждал её. Как пытался заставить её слушать, а она лишь швырнула ему в лицо свои домыслы. Она считала его наглым дураком, но сама была вдвое глупее.

— Всё в порядке, — сказал Киллиан, помешивая ложкой остатки похлёбки. — Не мог же я позволить тебе стать наживкой для акулы.

Рен фыркнула себе под нос.

— Очевидно, у Пэна не было таких же сомнений.

Киллиан склонил голову.

— И как он вообще уговорил тебя помочь ему?

— Он рассказал мне слезливую историю о том, как это поможет ему найти будущую королеву и спасти его нерождённых детей.

Киллиан усмехнулся.

— Уж наверняка лишь для того, чтобы это никогда не сбылось. Пэн о других заботится и печётся примерно как таракан.

После всего, что произошло, Рен в этом не сомневалась и ещё раз отругала себя за то, что была настолько глупа, чтобы ему поверить.

— Я была бы мертва, если бы не ты. Мне следовало слушать тебя внимательнее…

Что-то напряглось в чертах Киллиана, и пальцы его сжались вокруг бутылки в руке.

— Виноват тут не меньше я. Ты была права в том, что сказала, ну, по крайней мере, в части этого. — Он попытался криво улыбнуться, но улыбка не дотянулась до глаз. — Мне следовало рассказать тебе, почему я ненавижу Пэна, пока была возможность.

— Так почему?

Он долго молчал, прежде чем ответить.

— Мы когда-то вместе учились, Пэн и я. Мы были друзьями. Он, моя младшая сестра Анджела и я — мы бывало слонялись вместе. Играли в лесу в сирот и в завоевателей лугов. Мы были, как ты сказала, дикими и полными высокомерия, даже когда повзрослели. А потом она пала жертвой чар Пэна, но он лишь использовал её и оставил с разбитым сердцем. Она так и не оправилась, сделалась болезненной и умерла с водой в лёгких. В своём горе я вступил в команду Чёрной Бороды. Поднимался по званиям, пока не стал его боцманом и не выучил всё, чему можно было научиться у самого грозного пирата океана.

И сам он вырос в довольно грозного пирата, если слухи не лгали. Рен это уважала. Что-то внутри неё согрелось от этой мысли — вместе со стыдом за то, что она обвинила его в смерти сестры. Она, как никто, должна была знать, какое это ужасное бремя — жить с такой виной.

— А компас? Откуда ты знал, что Пэн его ищет?

Маленький озорной блеск вернулся в его глаз.

— У меня есть свои способы и свои источники.

Рен посмотрела на него недоверчиво.

— В смысле, ты переспал с кем-то ради этого?

Киллиан изобразил невинность.

— Тот его провидец — загадка, мне просто было любопытно, каково это. Быть с одним и одновременно спать с двумя.

Рен закатила глаза.

— Но ты всё равно загадка побольше… что в тебе такого, что сам Посейдон злобствует настолько, чтобы натравить на тебя одного из своих теневых зверей?

Значит, он узнал акулу. И её создателя.

— Это… не Посейдон потопил флот Одиссея все те годы назад, — тихо призналась она. — Это была я.

— Как ты могла? Тебе ведь было…

— Семь. — Ей было семь.

Причиной, по которой её имя шептали над волнами, были не какие-то особые подвиги, совершённые ею во взрослой жизни, а один простой поступок, сделанный из чистой ярости, когда она увидела, как возлюбленный её матери уплывает, оставляя её в худшем состоянии, чем прежде, после того как она уже посвятила семь лет своей жизни любви к нему. Он сразил сына Посейдона, Циклопа, и его чествовали как какого-то добродетельного героя, а Рен в гневе заставила море разорвать его плот. Человеческий мир просто решил, что это был морской бог, и Рен в страхе позволила им так думать. Но сам Посейдон знал правду и никогда не простил ей того, что она выставила его злодеем.

Киллиан уставился на неё с чем-то вроде изумления. Он казался… впечатлённым, если она не ошибалась, но она не могла представить почему.

— Напомни мне никогда тебя не предавать, — сказал Киллиан, тихо присвистнув.