До боли хочется протянуть руку и прикоснуться к нему. Извиниться за эти семь лет, хотя виновата в нашей разлуке не я. Я скучала по своему старому другу — сильнее, чем понимала.

— Кстати… как твоя мама? — спрашиваю тихо.

Он мгновенно снова закрывается.

— Упоминать мать мужчины во время флирта — плохая идея. Но начало было отличным.

Внутри всё неприятно сжимается от разочарования, но, прежде чем я успеваю что-то сказать, он уже переходит к следующему уроку.

— Тебе нужно научиться смотреть мужчине в глаза. Не мечись взглядом и не пытайся смотреть куда угодно, только не ему в лицо. Потешь наше самолюбие, любуйся нами. Сложно показать мужчине, что он тебе нравится, если ты пялишься в пол. — Казимир разворачивает меня лицом к себе и опускается ниже, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

Сердце подскакивает. Без зеркала всё внезапно становится слишком интимным. Я слышу тихое движение его жабр, чувствую, как пузырьки от его дыхания лопаются на щеках. Его мужской запах с металлической ноткой окутывает меня, окончательно лишая способности сосредоточиться.

Я резко отвожу взгляд и смотрю на осколок стекла, наполовину зарытый в песок на дне.

— Мои глаза здесь, Офелия, — низко напоминает он.

— Дай мне секунду, — возмущаюсь я. — Боги, какой же ты настырный.

— Ты сама просила действовать эффективно.

С огромным усилием я снова смотрю ему в глаза. Сначала в левый, потом в правый. Его взгляд тоже едва заметно перебегает между моими глазами. От неловкости сводит живот, и я пытаюсь отключиться, сосредоточившись на переносице. Почему-то так становится не так страшно.

— Не-а. Не отводи взгляд, — говорит он.

Я фыркаю, и пузырьки летят ему прямо в лицо.

— Но мне нужно моргать. Это неловко.

— Нет, не неловко. Мне очень нравилось твоё внимание. Если уж нужно отвести взгляд, всё равно продолжай смотреть на него. Оцени его тело, а потом вернись к лицу. Если начнёшь пялиться в потолок или в пол, он решит, что тебе с ним скучно. — Костяшкой пальца Казимир приподнимает мой подбородок, заставляя ещё пристальнее смотреть ему в глаза. А потом переходит на низкий рокот: — Тебе со мной скучно, милая?

— Нет, — шепчу я.

— Хорошо.

Он медленно отпускает мой подбородок и оглядывает меня с головы до хвоста.

— А теперь скажи: что ты собираешься надеть?

Г

лава 3

Казимир настаивает, что должен сводить меня по магазинам в районе двуногих. Поэтому мы доплываем до берега, превращаем хвост и щупальца в ноги, а потом тащимся через пляж и позолоченные ворота Аквисы.

В королевском городе кипит жизнь. Мощёные песчаником улицы забиты знатью, которая ходит от одного торговца к другому и разглядывает товары. С безоблачного неба палит жаркое солнце, в пропитанном солью воздухе висит тяжёлая влажность. Несколько пальм дают пятнистую тень, но и она почти не спасает от жары.

Казимир выделяется даже в толпе. На двух ногах он оказывается выше, чем мне запомнилось, и возвышается над большинством прохожих. Шагает легко и уверенно, держится спокойно, но от него всё равно веет чем-то зловещим. Наземная одежда трепещет на ветру: свободная хлопковая рубашка и брюки. Он выглядит просто и непринуждённо, особенно на фоне вычурных, ярких нарядов знати.

На него глазеют и расступаются, освобождая дорогу. Не каждый день Похититель воспоминаний выбирается из своей пещеры.

По толпе ползёт приглушённый шёпот, а люди сторонятся нас. К моему ужасу, среди сплетен звучит и моё имя.

Офелия Орион сегодня в такой интересной компании.

Разве это не дочь леди Орион?

Чешуйки на шее приподнимаются. А если до матери дойдут слухи о том, где меня видели?

— Они пялятся, — жалуюсь я. — Не надо было сюда приходить.

Казимир даже не сбавляет шаг.

— Тебе нужно платье.

Я стискиваю зубы и стараюсь не обращать внимания на жар, заливающий лицо. Если не встречаться с ними взглядом, может, они вообще забудут, что меня здесь видели.

— По тому, как они на тебя смотрят, можно подумать, ты кого-то убил, — бормочу я.

Он пожимает плечами.

— Половина из них лишилась любимых воспоминаний. Естественно, они злятся.

— Потому что ты портишь людям всё веселье, — говорю я. — Буквально высасываешь из них радость. Можно их винить?

Казимир оглядывается через широкое плечо и криво улыбается.

— А тебе разве не весело, мисс Орион?

— О да, просто праздник какой-то.

— Вот она, та Офелия, которую я помню. Саркастичная, бойкая маленькая штучка. — Он подмигивает.

— Я не бойкая. Я приличная представительница высшего общества. — Я вздёргиваю подбородок, краснея.

Он наклоняется ближе, и меня окутывает его мужской запах.

— Конечно. Все же знают: самое приличное, что может сделать благородная девушка, — нанять мужчину, который читает мысли, чтобы манипуляциями заполучить себе выгодную партию.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не показать ему язык, как в детстве. Он прав, но вслух я этого ни за что не признаю.

До модистки приходится идти мучительно долго. Наконец мы сворачиваем за последний угол, и впереди появляется маленький магазин. Под навесом из выбеленного морем дерева висит вывеска, украшенная большим шёлковым бантом.

— Касс, — шиплю я. — Ты выбрал дорогущий магазин. У меня на это нет денег.

— А кто сказал, что платишь ты? — Касс придерживает для меня дверь, и колокольчик звякает, оповещая о нашем появлении.

Модистка поднимает голову из-за прилавка. Между губ у неё зажата игла. Увидев Казимира, она распахивает глаза, быстро втыкает иглу в подушечку и встаёт, чтобы нас поприветствовать, склонив голову.

— Добро пожаловать. Чем могу помочь?

— Платье для леди. Достаточно сексуальное, чтобы завтра вечером на балу привлечь внимание достойного жениха.

Живот сводит, и мне хочется провалиться сквозь песок. Вот бы мне хотя бы крошку такой уверенности. Я бы за неё левый плавник отдала.

Модистка оценивающе оглядывает меня и улыбается.

— Думаю, это будет несложно. У меня есть несколько идей.

Она исчезает в подсобке, а Казимир тем временем чувствует себя среди шёлка как дома. Проводит руками по лентам и тканям, придирчиво разглядывает каждую. Время от времени косится на меня.

А я торчу у двери как идиотка, застыв на месте, и благодарю богов хотя бы за то, что в магазине больше никого нет.

— Какой цвет у тебя сейчас любимый? — спрашивает он. — Всё ещё розовый?

— В последнее время я часто ношу белое. Вживаюсь в образ будущей невесты.

Уголок его рта приподнимается.

— Учту.

Вскоре модистка возвращается с целой охапкой платьев: нежно-розовый тюль, светло-голубой шифон, блёстки цвета шампанского и переливающийся шёлк. Последнее платье сразу притягивает взгляд: переливающийся шёлк будто стекает с вешалки, а фасон явно почти ничего не оставит воображению. Шёлк потрясающий, даже если фасон совсем не в моём стиле.

— Хотите примерить? — спрашивает она.

— Да, пожалуйста. — Я захожу в примерочную и задёргиваю занавеску.

Я выскальзываю из раковин и натягиваю розовое тюлевое платье, завязывая ленты на шее. Ткань колется под мышками. Я придирчиво разглядываю себя в зеркале, изгибаясь так и этак, чтобы рассмотреть платье со всех сторон.

— Покажись, — зовёт Касс.

Я резко отдёргиваю занавеску и выхожу. Он хмурится и жестом велит мне покрутиться.

— Я в нём просто утопаю, — говорю я, и оба моих зрителя согласно кивают.

Касс и модистка терпеливо ждут на двух табуретах. Следом я примеряю голубое платье. Потом — цвета шампанского.

— Мне нравится это платье. — Я разглаживаю ладонями сверкающий бисер на третьем платье и улыбаюсь. Силуэт подчёркивает фигуру, но не слишком обтягивает, а вырез достаточно высокий, чтобы я чувствовала себя спокойно.

Касс приподнимает бровь.

— Осталось ещё одно. Почему бы не примерить и его, прежде чем решать?