— Хорошо, — сказала Рен, глядя Пэну в глаза. — Я помогу тебе, но на одном условии. Мы выступаем сегодня ночью.

В лес Хама они двинулись тем же днём и пошли вдоль реки в самые глубокие чащи. Рен пригнулась под низко нависшей ветвью, разглядывая маленькую деревню, построенную высоко на деревьях, и дивилась каждой детали и каждому доказательству того, что народ здесь процветает с каждым её шагом. Правда была в том, что Рен никогда не заходила далеко от своей пещеры и не была до конца уверена, где именно находится гробница.

Её мать предпочитала воду, так что она знала: та не станет прятать компас в горах или в логове свартальфов под землёй. Но и слишком близко к морю Калипсо его не оставила бы — это было бы слишком легко для любого, кто жаждет им завладеть, а Рен уже могла назвать как минимум одного пиратского капитана, который, дай ему шанс, не колеблясь бы его схватил.

Мягкий запах масла ши и кокоса наполнил нос, напоминая о Киллиане и о том, как его дыхание касалось её кожи, когда он стоял близко, проводя пальцами по её челюсти. Руки сжались в кулаки, и она закрыла глаза от покалывания, хлынувшего по венам, едва не врезавшись в дерево на ходу.

— Почему ты вчера не захватил Кука? — спросила Рен, прочищая горло, пока пиратский капитан неотвязно висел призраком на краю сознания. Как бы он отнёсся к тому, что она помогает Пэну, а не ему? Часть её надеялась, что это приведёт его в ярость. Другая часть соглашалась и находила в этой мысли своего рода удовлетворение. — Я знаю, он бы не колебался ни мгновения, чтобы с тобой разделаться.

Пэн рассмеялся, напугав свою лейтенанта Лавинию, шагавшую впереди.

— О, готов поспорить, что так и есть, но мне слишком весело смотреть, как он пытается.

— Ты в курсе, что он тебя ненавидит?

— В курсе, доволен и польщён.

— А причина? Ты случайно не знаешь, почему он тебя ненавидит?

Пэн глянул на неё из-под золотых локонов и улыбнулся украдкой.

— К чему столько вопросов? Боишься, что выбрала не ту сторону?

— Я не выбираю сторон, — пробормотала Рен, разглядывая пышную листву, мимо которой они проходили. — Я предпочитаю, чтобы меня оставили в покое там, где сторон нет вообще.

— Тогда наши интересы совпадают, — сказал Пэн, прежде чем спросить у Лавинии, далеко ли ещё до гробницы. Хотя Рен не знала точного места, она поделилась тем, что знала, и это помогло королю и его лейтенанту сузить поиски до нескольких вероятных точек.

— Ещё немного севернее, и мы должны быть на месте, — сказала Лавиния, читая карту, перекинув рыжую косу через серое плечо. Черты её напоминали и свартальфов, и ориад, но острые уши определённо относили её к первым. Эльфы. — Сейчас оно, наверное, заросло, так что надо смотреть в оба и не терять головы, иначе можем пройти мимо.

— Всё, что видимо, будет увидено, а всё, что упущено, останется упущенным, — произнёс мечтательный голос за спиной Рен. Она обернулась к ещё одному эльфу из свиты короля, с такими же острыми ушами, как у Лавинии, — только этот был одновременно светлым и тёмным, два цвета разделяли его тело вертикально посередине. Раньше она слышала, как король называл их Никс и Накс, когда они шутили и перебрасывались знакомыми подколками по дороге, но теперь поняла, что они сосредоточены целиком на ней.

— Можно взять тебя за руку? — спросили они.

Онемев, Рен кивнула и протянула руку.

— Хм, да. Всё, что видимо, будет увидено, а всё, что упущено, останется упущенным… пока не взорвётся в ярости гнева и мести и не потребует внимания всего мира. — Эльф хмыкнул и отпустил её руку. — Никс и Накс хотели бы это увидеть, да, хотели бы.

— Никс и Накс! Идите сюда! — позвал король спереди, и эльф затрусил следом, бросив на Рен последнюю лукавую улыбку.

Что бы эльф ни имел в виду, Рен не была уверена, но начала подозревать, что король слишком уж полагается на слова безумца, глядя, как эльф что-то шепчет королю на ухо. Ненадолго его взгляд остановился на Рен, затвердел, а затем быстро смягчился, когда он снова посмотрел вперёд.

— Кажется, мы на месте.

Там, у подножия горы, стояла гробница, погребённая под огромными листьями пальм и прочей зелени. Стены её были бледно-золотыми, как песок на пляже, и она едва могла разобрать древние изображения любовной истории её матери и Одиссея на боку. Изображения, над которыми мать проводила месяцы, упиваясь своим горем, когда должна была бы заботиться о Рен.

Что-то жгло Рен изнутри, и она почувствовала, как желчь подступает к горлу. Пусть её никогда не вскружит мужчина так, как вскружил её мать.

— И как мы её откроем? — спросил Пэн, пока Рен шагнула вперёд, изучая изображения.

— Я не уверена, но…

— Не уверена? — Голос Пэна взлетел от недоверия. — Ты вообще что-нибудь знаешь об этой гробнице?

— Моя мать едва ли удостаивала меня вопросом, как прошёл мой день. Не думаю, что она тратила дыхание, рассказывая, как вторгнуться в память о её возлюбленном.

— Тогда зачем ты мне вообще здесь нужна?

— Потому что я всё ещё её дочь, и мать не позволила бы никому, кроме собственной крови, войти в алтарь, воздвигнутый для её возлюбленного, — сказала Рен и уколола палец ножом, а затем размазала кровь по каменному входу. Она нахмурилась: ничего не произошло.

— Может, и не собственная кровь, а? — пробормотал Пэн, но Рен его проигнорировала, вышагивая вдоль старого фасада и надписей.

— Должен быть другой способ.

Сначала они попытались найти замок или механизм, который сдвинул бы тяжёлый камень, загораживающий вход. Когда ничего не нашли, Рен прочитала высеченные на двери слова — без толку. Наконец они стали толкать камень с разных сторон, дойдя до того, что те из свиты короля, кто владел магией, принялись швырять в него чары. Но сколько бы они ни толкали и ни пихали, камень не двигался.

Они провозились весь вечер, прежде чем сдались и отступили к ближайшему источнику воды — средних размеров пруду в устье реки, чтобы отдохнуть. Рядом стояла молодая ива, а неподалёку от берега были две хихикающие молодые женщины. Одна из них, с синей, почти прозрачной кожей, плескалась в воде, брызгая сверкающими каплями на девушку, сидевшую на берегу и визжавшую. У той был шалфейно-зелёный цвет лица и пряди листьев-ланцетов вместо волос, собранные на макушке, — совсем как у дерева рядом с ними. Нимфы. Юная Гамадриада и Наяда, если точнее, и обе прекратили игру, как только свита короля прибыла.

— А вы кто такие? — спросила Гамадриада, и детская радость мгновенно сменилась в ней высокородной настороженностью, когда она оглядела их всех, остановив взгляд на Рен и сведя брови.

— Король Пандемоний и его свита, — сказал Пэн, склонив голову с весёлым интересом. — А вы кто такие, что не узнаёте своего короля?

— Дриаде не свойственно обращать внимание на то, что временно. Эти части леса существовали задолго до того, как какой-либо король правил этими землями. Уверена, они останутся и после.

Хотя она только что оскорбила его, Пэн уселся рядом с нимфой, будто она сказала ему самое забавное, что он слышал.

— Прошу, скажи, что нужно, чтобы такая… временная штука… заинтересовала тебя?

Гамадриада усмехнулась.

— Что ж, для начала ему стоит объяснить, зачем он вообще здесь.

— Мы пришли за компасом Одиссея, тем, что Калипсо запечатала в той гробнице. Ты знаешь, как её открыть?

В этот момент в кустах что-то зашуршало, привлекая всеобщее внимание, но Рен отвернулась лишь настолько, чтобы уловить, как Наяда что-то шепчет на ухо Гамадриаде. Та кивнула, и Наяда нырнула под воду, Пэн обернулся только на звук всплеска, переводя взгляд с места, где была Наяда, обратно на Гамадриаду.

— Нет, — начала та, отвечая на его последний вопрос, — но моя подруга пошла за советом к нашим старейшинам, которые могут знать.

— Это очень мило с твоей стороны, мисс…?

— Гипатия. Леди Гипатия. А мы в лесу Хама стремимся угодить, особенно гостям.