Теперь всё было иначе. Восемь лет брака с «грязнокровкой» сделали своё дело — иллюзий у Андромеды Блэк не осталось. В ней появилось то, чего раньше не было — трезвый взгляд на жизнь. И Мортимер это прекрасно понимал.

Он подошёл к окну. За стеклом медленно стлался утренний туман, смягчая очертания нового поместья. Где-то среди заброшенных родовых земель, когда-то стояла гордость Гонтов — теперь лишь призрак былого величия.

Мысль о Блэках воскресила в памяти давние события. Несколько лет назад, в приступе безумия, он спрятал последний крестраж, решив использовать для этого домовика — жертву, которой не жалко. Он обратился к Блэкам и получил желаемое. Однако вскоре сработали установленные им сигнальные чары. Прибыв на место, он обнаружил наследника — юного Регулуса, — в полубезумном состоянии: тот напился морочащего зелья. Убивать юношу было нельзя: это вызвало бы громкий скандал и сопряжено с огромным риском. В итоге пришлось передать обезумевшего Регулуса Вальбурге и принять её покаянные извинения.

Теперь времена изменились. Орион Блэк умер от драконьей оспы, и во главе рода стоял его брат — рассудительный и холодный Сигнус. Появился настоящий шанс.

Если удастся вылечить Регулуса, единственного наследника, — долг жизни падёт на весь дом Блэков. А это значит, что они не смогут отказать Мортимеру Гонту в одной, на первый взгляд, маленькой просьбе.

Мужчина медленно погасил светильник, стоявший у зеркала, и, бросил последний взгляд на своё отражение, пора действовать.

Мортимер Гонт вышел из изумрудного пламени камина прямо в просторный холл больницы святого Мунго. Воздух здесь был пропитан запахом зелий и целительской магией. После недавнего теракта царила лихорадочная суета: по коридорам спешили целители, кто-то вызывал санитаров, вспыхивали защитные чары.

«Надо будет узнать, что решил правление целителей, — отметил про себя Гонт. — Эти ребята не оставят подобное без ответа».

Он направился к лифту, ведущему в отделение ментальных недугов. На нужном этаже его встретил худощавый мужчина с проницательными глазами — целитель Янус Тикки.

— Доброго дня, мистер Гонт. Вы всё-таки решили принять моё предложение? — с едва заметной улыбкой спросил он.

— Разумеется, целитель Тикки, — мягко ответил Мортимер, чуть склонив голову. — Как сознательный гражданин, я не мог остаться в стороне. И хочу оказать госпиталю посильную помощь как менталист. К тому же радикалы устроили покушение на моего молодого коллегу, — добавил он с вкрадчивыми интонациями.

Тикки понимающе кивнул и пригласил гостя следовать за собой. Мужчины прошли длинным коридором, где за толстыми дверями скрывались палаты для безнадёжных пациентов. В конце коридора, у самой стены, целитель распахнул последнюю дверь.

Мортимер вошёл — и пропал из виду на долгие три часа.

Когда дверь вновь открылась, маг вышел из палаты, бледный и заметно утомлённый, но с удовлетворённой улыбкой на губах. Пот катился по вискам, однако в его взгляде читалось торжество: задуманное удалось.

— Мистер Гонт, желаете чашечку чая? — Янус Тикки был искренне рад заметным улучшениям у одного из пациентов.

— Благодарю, целитель, но меня ждут дела, — ответил Мортимер, вытирая платком пот со лба. Он учтиво поклонился, вежливо отказался от вознаграждения больницы и направился к транспортному камину, оставив после себя лёгкий аромат редких благовоний.

Через час Мортимер Гонт сидел в собственном кабинете в усадьбе на Свободных землях, подводя итоги десятилетней работы. Комната тонула в мягком полумраке: пламя в камине отражалось на полированных поверхностях мебели, играло бликами на старинных книгах и флаконах с зельями. На столе лежала раскрытая тетрадь, исписанная аккуратным, ровным почерком — заметки о ритуалах, расчётах и именах тех, кто когда-то осмелился перейти ему дорогу.

Он вернулся на родину в шестьдесят четвёртом и с того момента неустанно восстанавливал своё влияние в Лютном — почти исчезнувшее за годы скитаний. Мог ли он не покидать Англию? Нет, не мог. Жизнь, быть может, и заставила Тома Риддла окунуться в криминальный мир, но в душе он всегда оставался исследователем. Его манили тайны магии — древние, опасные, недоступные профанам.

Крестражи… Он давно понял, что это был ошибочный путь. Понял — но долго не решался признать. После окончания Хогвартса его хватило лишь на то, чтобы устроиться к Боргину — старому скряге, чья жадность не знала границ. Тогда он был лишь юным главарём мелкой банды Лютного, перспективным, но всё же ничтожным в масштабах магического мира. Старик почуял в нём потенциал и не прогадал.

Сколько же усилий и хитрости понадобилось, чтобы вырвать свой первый крестраж из рук Дамблдора! Дневник был у старика с той самой ночи в Хогвартсе, и Мортимер до сих пор помнил, как дрожали пальцы, когда он наконец снова коснулся части собственной души.

Путешествия по восточным странам открыли ему многое — в том числе способы казни сильных магов. Перспектива вечного рабства в иной форме внушала ужас даже ему. Именно тогда он и решил создать дополнительные крестражи… но это решение оказалось ещё более глупым.

Он откинулся в кресле и позволил себе усталую улыбку. Если бы не тот ритуал на Остару, всё могло закончиться куда печальнее.

Тогда, в холодных полях близ Солсбери, совсем рядом с древним Стоунхенджем, он встретился… с самим собой.

Пять частей его души, заключённые в разных предметах, собрались в тот вечер у костра. Они говорили с ним голосами, в которых звучали отголоски могущества и безумия. Каждая из них рассказывала о возможных вариантах будущего — всё до единого мрачные, изломанные, полные боли. И ни один из них не пришёлся Мортимеру по душе.

К счастью, выход нашёлся. Его подсказал Тони — странный, но проницательный человек, иноверец, целитель Шаффик, учитель той самой девушки шаманки. Кто бы мог предположить, что помощь придёт именно от него? Казалось, сам Аллах внял его безмолвным мольбам — ведь христианский Бог давно отвернулся от их проклятого острова.

Тони поведал немало: раскрыл суть тайных соглашений, рассказал о связях с русскими магами и выгодах, что сулило это негласное партнёрство. Холодные, расчётливые, они служили интересам таинственного KGB — и всё их внимание было приковано к Дамблдору и его окружению. Цель ясна: нейтрализовать лидера и его сторонников.

Такой расклад Мортимеру нравился.

Враг моего врага — мой союзник.

Он усмехнулся, вспоминая тот вечер — ветер над равниной, пламя, отблески на камнях и шёпот собственных теней.

Долохов явился с докладом ещё до завершения цикла ритуалов воссоединения, и Мортимер смог по-настоящему оценить полученную тогда информацию лишь значительно позже.

Магия Хаоса. Вот в чём заключалась сила его Врага — тот самый запретный дар, о котором лишь шепчутся представители старых родов.

К сожалению, вместе с этим открытием пришло горестное известие: скончался Абраксас Малфой. Его сын был ещё слишком юн, лишь начинал осваивать управление родом и не мог участвовать в общих делах. Тогда Мортимер поручил Корвусу Лестрейнджу разыскать нужные сведения в Визенгамоте — тот знал, как получить доступ к закрытым архивам.

Через несколько дней Лестрейндж принёс документы по делу Персиваля Дамблдора. И всё, что рассказывал Долохов, подтвердилось.

Оказалось, отец Альбуса действительно вступил в магический брак с морской девой — вопиющее нарушение всех законов. Более того, он признал рождённых в этом браке детей, включая девочку.

Дальше в делах шёл поток сухих формулировок, но суть была ясна: наказать сумели только Персиваля, чтобы другим неповадно было. А вот с морской девой и её потомством сделать ничего не могли — лишь изгнали. Хотя вполне вероятно, что обе ушли добровольно.

С сыновьями дело обстояло сложнее. Воспитывала их тётка, Гонория Дамблдор, и воспитала как смогла. Старейшины Визенгамота предпочли замять историю — казнить детей не решились: внешне мальчики ничем не отличались от людей, а дар, если и был, ещё нужно было пробудить.