Наверное, именно поэтому Август, наблюдая за ними, не удержался — напросился поехать вместе.

Через несколько дней, когда дела подошли к завершению, в гости зашла Наталия Константиновна Долохова. Дама была явно взволнована, хотя и старалась держаться с достоинством. В её облике чувствовалась утончённость аристократического воспитания — лёгкий аромат духов, шелест мягкой ткани, холодный блеск броши на воротнике.

Она попросила Литу о разговоре, и та, не колеблясь, пригласила гостью присесть на веранде. Там уже был накрыт небольшой столик — фарфоровый чайник, чашки с голубой каймой, вазочка с вареньем и лимоном. Тисли, едва увидев неожиданную гостью, бесшумно добавила приборы и, поклонившись, удалилась.

— Спасибо, что согласились встретиться со мной, миссис Снейп, — с вежливой улыбкой произнесла дама средних лет, стараясь говорить мягко, но с лёгкой тревогой в голосе.

— Не за что, — ответила Лита на чистом русском, чуть склонив голову. — Давайте, пожалуйста, говорить по-русски, так будет проще обеим.

Наталия Константиновна заметно расслабилась и перешла на родной язык.

— Мне неловко вас беспокоить, вы и так сделали для нас больше, чем кто-либо, — начала женщина, сжимая пальцами тонкий край салфетки. — Но одной девушке сейчас угрожает серьёзная опасность. Вы её знаете — Алексис Кэрроу. Удивительно талантливая ритуалистка, а к таким, как вы понимаете, сейчас относятся с подозрением.

Она вздохнула, отвела взгляд и продолжила уже тише:

— На самом деле, мисс Кэрроу оказалась в очень затруднительном положении. Девушка сирота, её опекун — старший брат, Амикус. Он состоит в организации мистера Риддла, как и мой муж. Сейчас брат скрывается, а Алексис снимает комнату на Диагон-аллее. А там сами знаете, всё стало опасно. За ней установлено наблюдение. Недавно их родовой дом обыскали — всё перевернули вверх дном. Август просил меня поговорить с вами... как с женщиной. Понимаете, оставаться в стране им нельзя — ни ему, ни ей.

— А почему он сам мне ничего не сказал? — возмутилась Лита, в голосе прозвучало искреннее недоумение.

Наталия мягко улыбнулась — с оттенком женского понимания и лёгкой иронии.

— А как вы это себе представляете? — спросила она. — Приходит он к жене своего друга и просит незаконно вывезти из страны девушку, с которой даже не помолвлен.

— Хотя бы и так, — спокойно ответила Лита, не уловив скрытого подтекста, и в её глазах промелькнуло непонимание, смешанное с настороженностью.

Наталья Константиновна тихо рассмеялась — смех её прозвучал негромко, почти музыкально, как серебряный колокольчик.

— Вам, наверное, тяжело среди британцев, со всеми их неписаными правилами этикета? — спросила она с оттенком сочувствия.

— Есть немного, — призналась Лита, слегка улыбнувшись. — Иногда невозможно понять, почему на тебя обиделись, ведь вроде бы ничего дурного не сказала. Но пусть Август сам придёт, и мы решим этот вопрос положительно. Север точно против не будет.

Долохова понимающе кивнула и чуть наклонилась вперёд, понизив голос:

— И ещё… Вам нужно уезжать до получения диплома. Договоритесь с наставником, документы вышлют международной почтой. Такое практикуется.

Лита резко подняла голову, возмущённо взглянув на собеседницу. Столько сил, труда, бессонных ночей — и теперь всё бросить, просто бежать? Мысль показалась ей почти оскорбительной.

Наталья, будто предвидя реакцию, спокойно открыла сумочку и достала оттуда небольшую фарфоровую тарелку — изящную, с тонким золотым орнаментом по краю. Следом появилось небольшое яблоко, будто выточенное из чистого золота.

— Я вам покажу, — мягко сказала она.

Она провела ладонью над тарелкой, и золотое яблоко послушно закружилось по кругу, словно оживая от прикосновения. На гладкой поверхности фарфора вспыхнули отблески — то ли свет, то ли отражение какого-то иного мира.

Лита смотрела заворожённо. Сказочный артефакт, сошедший со страниц детских книг, вдруг оказался у неё перед глазами, живой и осязаемый. Хотя чему удивляться? Вокруг и без того происходило слишком много чудес — только не добрых, а тревожных, полных злобы и алчности.

Впрочем, разве дочь рода Гримм могла не понимать, насколько тонка грань между волшебством и вымыслом? Она с самого своего попадания в этот мир знала: здесь сказки бывают какими угодно, только не прекрасными.

— Смотрите, оно долго не держит изображение, — мягко, но настойчиво вернула её к действительности Наталья Константиновна.

Узорчатая тарелочка изменилась на глазах — золотой блеск погас, и гладкая поверхность превратилась в зеркало. В нём проступил неясный образ комнаты. Воздух будто дрожал, звуки доносились глухо, как сквозь воду: несколько магов о чём-то спорили, но различить слова было трудно. На стене висели колдофото — Лита сразу отметила одно: на нём она сама, в рабочей мантии целителя больницы святого Мунго.

Она уже открыла рот, чтобы возмутиться: по какому праву слежка, с какой стати её фото там? — но в этот момент в отражении появился Муди. Он хромал, как всегда, и, проходя мимо стены, бросал на фотографии злобные, почти бешеные взгляды. Изображение приблизилось, и Лита различила надпись, выведенную крупными, угловатыми буквами над снимками: «Подлежащие зачистке».

На мгновение всё застыло. Затем Муди зло выругался, и картинка, дрогнув, распалась, растворилась в серебристом дымке. Тарелка вновь стала просто фарфором.

— Всё поняли? — строго спросила Долохова.

— Нет… — Лита всё ещё не могла оторвать взгляда от тарелки. — Вообще, ничего не поняла. Я просто целитель. Этого же Муди я лечила, от тяжёлых проклятий избавляла. За что они меня так?..

Голос дрогнул — в нём звучало не возмущение, а растерянность, даже детское недоумение перед чужой жестокостью.

Наталья вздохнула, сдержанно, по-женски, будто заранее зная, как тяжело будет это объяснить.

— Именно потому, что лечили слишком хорошо, — ответила она. — Розье теперь недосягаем для врагов, Слагхорн мёртв, а на Крауча нет рычагов влияния — жена и сын давно за границей. Молодые Лестрейнджи преспокойно отдыхают на средиземноморских курортах, дожидаясь наследника. Это только то, что сразу приходит на ум. А ведь есть ещё косвенное влияние.

— Какое ещё влияние? — растерянно прошептала Лита, чувствуя, как внутри поднимается волна холодного понимания.

— Мистер Снейп, — спокойно, но с явным намёком произнесла Долохова. — Если бы не ваш брак, он давно оказался бы под контролем Дамблдора.

Лита и без слов понимала: если бы не она, Северус уже давно оказался бы под меткой, среди приспешников Тёмного лорда. Руквуд наверняка последовал бы за ним — куда же без старого приятеля. Шаффик, скорее всего, покинул бы страну и не стал бы помогать мистеру Риддлу собирать его зловещую мозаику крестражей. А Риддл, пожалуй, не решился бы собрать себя заново, не случись того шаманского ритуала в весеннее равноденствие, проведённого Литой. И тогда — да здравствует канон.

— Мы знаем, миссис Долохофф, — произнёс Северус по-английски. Он стоял у выхода на веранду и, судя по выражению лица, уже некоторое время слушал их разговор.

Подойдя ближе, он сел рядом с Литой, обнял её за плечи — движение было почти незаметным, но в нём чувствовалась защита. Затем, повернувшись к гостье, он продолжил спокойным, уверенным тоном:

— Мы с Августом в курсе, что на Литу объявлена охота. Прошлой зимой Орден Феникса устроил на нас засаду — когда мы всей компанией выходили из клуба. Мы быстро разобрались, кто за этим стоял. Целью была Лита, а Алексис просто оказалась рядом и попала под удар. Сейчас, похоже, им нужно нечто из родовых книг или артефактов Кэрроу. В Англии осталась только старшая ветвь: Амикус и Алекто, она же Алексис. Каллум, представитель младшей ветви, уже уехал в Дублин, работать в больнице святого Патрика, и не вернётся, пока здесь продолжаются беспорядки.

Он перевёл взгляд на жену и мягко добавил:

— Кстати, миссис Долохофф, мы с Литой как раз собирались уехать, не дожидаясь вручения дипломов. Мастер Шаффик пришлёт их по почте, вопрос уже решён. Мы будем вам очень благодарны, если вы позовёте Алексис сюда.