Своё новое положение молодая пара предпочитала не афишировать: чем меньше знают посторонние, тем безопаснее. Однако от внимательного взгляда Фреи Розье ничего не укрылось. Она мгновенно всё поняла и с присущей ей откровенностью, первой поздравила их с магическим браком, пожелав счастья и долгой совместной жизни.

Тисли, энергичная домовушка, за считаные дни превратила запущенный дом в обитаемое место: скрипучие полы блестели от чистоты, запах сырости исчез, окна вновь пропускали свет. Теперь старый дом выглядел почти уютно, особенно вечерами, когда в камине потрескивали дрова.

Пожалуй, это и был их «медовый месяц» — без путешествий и отелей, но с привычной работой и бесконечными экспериментами. Лишь ночи иногда становились медовыми: иногда — страстные, иногда — уставшие и тихие, когда оба засыпали сразу же, едва коснувшись подушки.

Жизнь в рабочем районе Шеффилда Лите неожиданно пришлась по душе. Рядом находились магазины с вывесками «Халяль», маленький шумный рынок с фруктами и специями, а люди здесь были куда приветливее, чем чопорные британские волшебники. Среди белых жителей в окру́ге оставались только они с Северусом да одинокая старушка на другом конце улицы.

По утрам Лита просыпалась от мелодичного пения муэдзина из мечети неподалёку — и это до слёз напоминало ей родной дом. Постепенно она познакомилась со всеми соседями-мигрантами из Пакистана. Людей немало занимала девушка в хиджабе с явно европейской внешностью, и она быстро стала своей среди чужих.

В пакистанской диаспоре оказалось много волшебников — каждый со своим даром, с восточным пониманием магии, в котором чувствовался неповторимый колорит и традиции предков. Уже через неделю после того, как они с Северусом решили жить вместе, по всему району разнеслась весть: местный зельевар взял в жёны сихерче. Более того — «старшей женой». Литу смущало это слово: «старшей» значило, что может появиться и «младшая». Пришлось уточнить у мужа. Тот сперва только хватал ртом воздух, а потом долго и горячо клялся, что для него есть и будет лишь одна жена.

Тем временем к их дому потянулся нескончаемый поток клиентов. Слух о молодой целительнице разнёс Джамал, чьей жене Лита помогла принять роды несколькими месяцами ранее. Отказывать соседям девушка не умела, и вскоре стало ясно: семье Снейп голод и нужда не грозят.

Шаффик горячо одобрил такую практику — тем более что выходцы из Пакистана не спешили регистрироваться в Министерстве магии и отдавать своих детей в Хогвартс. Хотя одарённых детей в районе хватало, их учили в школах самой общины.

Кроме того, неподалёку жили и чернокожие переселенцы с Карибских островов. Ходили слухи, что среди них немало приверженцев религии вуду. Во всяком случае, несколько женщин, которых Лита успела увидеть на рынке, своим обликом и манерой держаться сильно напоминали мамбо.

Тисли тоже пришлась по душе жизнь в доме на Спиннер-энд. Её новые хозяева были сильными магами, а вокруг находилось столько всего интересного. Домовушка часто сопровождала Литу на рынок и там успела перезнакомиться со всеми торговцами, которые обладали магическим зрением — будь то чародеи или сквибы.

«Для покупки продуктов для хозяев», — так объясняла свой энтузиазм Тисли, и возразить ей было трудно.

За несколько месяцев дом заметно преобразился: стены теперь сияли свежей краской, на полу лежали ковры — подарки благодарных пациентов, а книги в библиотеке Северуса выглядели ухоженными и крепкими. Даже одежда хозяина изменилась: Снейп больше не походил на вечно мрачного затворника. Он стал появляться в чистых, добротных мантиях, а домовушка поддерживала их в образцовом порядке, словно гордилась тем, что её хозяин выглядит безупречно.

Других домовых эльфов в окру́ге не водилось, но Тисли охотно делилась с Литой наблюдениями. Она рассказывала, что пакистанцы не нуждаются в эльфах — у них издавна принято призывать духов-прислужников. А ещё, по её словам, неподалёку обитал настоящий джин. На вопрос хозяйки, «где именно?», домовушка без тени сомнений ткнула пальцем в сторону мечети и соседнего дома муллы.

Ноябрь 1980-го подходил к концу. Погода, как водится, не радовала редкими солнечными днями, а за окном уже начинался «сезон летающего забора». Шторма и проливные дожди вокруг острова в это время года были обычным делом.

Лита отдыхала после работы, когда в дверь постучали. Открывать всегда ходила Тисли — маглы их дом всё равно не замечали. Через минуту домовушка вернулась и сообщила, что на пороге стоит сильная ведьма, и просит помощи. Пришлось прервать отдых и выйти в прихожую.

У входа стояла одна из мамбо, сложив руки на груди. Женщина заговорила, но Лита ничего не поняла: вроде бы речь шла по-английски, но слова сливались в непонятный поток. Тисли перевела:

— У них молодая жена хозяина рожает. Впервые… и очень трудно.

Целительница выглянула на улицу и скривилась: ветер рвал деревья, дождь лил как из ведра. Но деваться было некуда. Бабушка всегда говорила: «Для сихерче любой час — вовремя, и любая погода — хорошая». Лита кивнула афроангличанке и пошла собираться.

Через пять минут она уже выходила на улицу — в длинном дождевике, с плотно застёгнутым воротом, держа в руке тяжёлый саквояж.

— Показывай дорогу, — сказала девушка по-русски.

И та, к удивлению Литы, поняла. Молча повернулась и широким жестом пригласила следовать за собой.

Идти оказалось недалеко: всего через две улицы, в третьем с конца террасном доме, жила большая семья чернокожих магов. Лита машинально вспомнила Кингсли Шеклболта из канона и подумала, что он выглядел каким-то «обангличанившимся» на фоне этой семьи. Здесь всё было иначе: громкие голоса, запахи пряностей и ладана, дети на крыльце, теснота и жизнь, кипящая в каждом углу.

В задней части дома иммигранты пристроили ещё пару комнат в два этажа и прикрыли их маглоотталкивающими чарами. Именно там, на верхнем этаже, и находилась роженица — совсем юная девушка. Очередные трудные роды.

Лита сняла дождевик, очистила руки заклинанием и сразу взялась за дело. Несколько минут ушло, чтобы понять, в чём проблема. Роженица оказалась сквибом, а ребёнок — сильным магом. Ещё в Средние века такие роды почти всегда заканчивались трагедией, если вовремя не звали целителя: женщина умирала, не справившись с нагрузкой. Сквиб мог «дать миру» мага, но расплачивался за это собственным здоровьем. За всё в этой жизни требовалась плата.

В местной магической традиции полагалось готовить особые зелья и проводить ритуалы, но теперь было уже поздно: нужные отвары варились индивидуально, а Северус был занят у Роули в Мунго. Пока его позовёшь, пока он приготовит зелья — время будет упущено.

Оставалось одно: действовать по старинному способу, как учила бабушка. Лита зажгла сухую полынь и запела тихий призыв духов на помощь.

Она была полностью сосредоточена на работе и не заметила, как расширились глаза «мамбо». Не заметила и того, как по лестнице стали подниматься любопытные родственники — вся семья, привлечённая звуками песни и запахом горящей травы и творящейся магией, собралась на втором этаже.

Дело пошло куда легче, и через некоторое время ребёнок появился на свет — здоровая девочка. Молодая мать спала глубоким целительным сном, её дыхание было ровным, а лицо, наконец, расслабилось после долгих мучений.

Лита выпрямилась, вытерла со лба испарину и уже собиралась уходить, но обернувшись, замерла. На пороге комнаты выстроилась целая семья — мужчины, женщины, дети. Впереди стояла сухонькая старуха, очевидно, глава рода. Она упёрла костлявые руки в бока и смотрела на Литу с радостным восхищением, в её взгляде читалось предвкушение. Старуха что-то заговорила на своём наречии, и девушка только растерянно качнула головой.

— Бабушка говорит, из тебя выйдет сильная мамбо, — пояснила одна из девочек.

— Мне всё равно, — резко ответила Лита. — Я сихерче. Моё умение — только моё, и на ваше я его не променяю. Меня учила моя бабушка, и наша сила не имеет ничего общего с вашей.