Северус, ошеломлённый, машинально схватился за голову. Язык так и чесался предложить свои услуги, но вовремя вспомнил, что мужчин к мусульманским женщинам не допускают. Пришлось выслушать сбивчивые объяснения Джамала: «сихерче» — повитуха, целительница, знающая особые обряды для родов. И тут же в памяти всплыли слова Кэрроу о том, что Лита очень удачно принимает детей.

Выбора не оставалось. Северус пообещал поговорить с мисс Гримм и, едва попрощавшись, почти бегом направился домой. Аппарировать было невозможно — ближайшая разрешённая площадка находилась слишком далеко, а через камин он мог сразу попасть в приёмное отделение.

Снейп выскочил из камина, как ошпаренный, и на мгновение замер, вспоминая вчерашний разговор. Кажется, Лита упоминала дежурство в приёмном отделении с утра… или он всё-таки ослышался?

Он уже сделал шаг к стойке регистрации, когда до него донёсся знакомый голос — звонкий, с лёгкой насмешкой:

— Оу, доброго утречка, мистер Муди! Вы сразу лечиться или начнём с живительной клизмы?

Ответ Муди утонул в его собственном сиплом ворчании, но следующие слова мисс Гримм — «Ну клизма так клизма!» — и сопровождающий их звук и передёрнулся даже опытный зельевар.

Северус рванул в сторону источника шума и буквально нос к носу столкнулся с Литой.

— Ты что здесь делаешь? — удивлённо прищурилась она. — Мы вроде на субботу договаривались?

Ему было не до выяснений:

— Лита, там срочно нужна сихерче. Женщина не может разродиться вторые сутки. Помоги, пожалуйста, — он умоляюще посмотрел ей в глаза, что с ним случалось крайне редко.

— Да чтоб тебя… — выдохнула она, бросив взгляд на палату. — А мне вот Муди привезли, он от Фреи отказался!

— Давай я Каллума попрошу, он мне не откажет.

— За что ты парня так не любишь? — Лита приподняла бровь. — Да Муди и от него откажется, он же в этом вашем… списке.

— Так Гриммы не менее чистокровны.

— Ты меня об этом спрашиваешь? Я не психиатр! — фыркнула она. — О! Эрик Доуэлл, он может меня подменить. Сможешь с ним договориться?

— Доуэлл? Это который с Рейвенкло? Да, смогу, — кивнул Снейп.

Через несколько минут он уже направлялся договариваться с Эриком, а Лита — к кампусу за нужными отварами. Полчаса спустя они вновь встретились в холле больницы — каждый с видом человека, которому удалось урвать лишний кусок времени.

— Давай через камин, так быстрее, — Северус уверенно взял Литу за руку. Подойдя к массивному камину в холле, он бросил в огонь щепотку зелёного порошка. Пламя вспыхнуло, и через несколько мгновений они шагнули в его гостиную — потрёпанную, но безупречно чистую.

Лита окинула помещение внимательным взглядом. На полу лежал старый, но аккуратно подбитый ковролин, приглушённого бордового цвета. Стены, выкрашенные в светло-серый, почти полностью закрывали высокие книжные стеллажи — от пола до потолка, заставленные томами, среди которых мелькали колбы, засушенные растения и аккуратные свитки. В дверном проёме виднелась небольшая кухня с газовой плитой и шкафчиками в стиле 1970-х — такая могла бы встретиться и в старых британских фильмах.

Северус, не задерживаясь, повёл её к входной двери. Выйдя на улицу, Лита невольно огляделась. Снейп, как и многие британцы, жил в террасном доме — тех самых, что в России именовали таунхаусами и относили к элитной застройке.

«И почему российские фанаты называли Снейпа нищим?» — с лёгким недоумением подумала она, вспоминая комментарии своих бывших соотечественников. Хрущёвки в её родном мире выглядели куда беднее, а дворы менее ухоженно. Перед девушкой раскинулась тихая, чистая улица: ровные ряды аккуратных газонов, низкие живые изгороди, ни соринки на асфальте. У каждого дома — одинаковые тёмно-зелёные баки для мусора, плотно закрытые крышками. Ничего общего с унылыми, серыми пейзажами из фильма про Гарри Поттера. Но Лита уже поняла: реальность и экранное представление о ней редко совпадали.

Вдоль этой линии домов — около двух десятков двухэтажных секций — у каждого был свой вход с небольшой площадкой и выделенным парковочным местом. У некоторых дверей уже стояли автомобили, и ведьма почти не сомневалась: к вечеру их количество вырастет в разы.

Пока Лита осматривалась, Северус подвёл её к соседней двери. Вокруг косяка в строгой, почти геометрической последовательности тянулись аккуратные письмена, выполненные арабской вязью. Чёрные, чуть поблёскивающие на солнце чернила казались частью узора, но магический фон от них ощущался едва уловимой дрожью в воздухе.

Лита заметно напряглась, взгляд её оживился.

— Север… хозяин дома мусульманин? — тихо уточнила она.

— Да. А что? — насторожился он.

— Ничего, — коротко ответила девушка, но уже лезла в карман жакета. Достав оттуда измятую бумажную салфетку, она, без палочки, быстро трансфигурировала её в белоснежный хиджаб. Ткань легла на волосы мягкими складками, и Лита привычным движением закрепила её, полностью закрыв голову.

Северус, невольно остановившись, наблюдал за этим с широко раскрытыми глазами, словно только что увидел живого гиппогрифа, среди магловской типовой застройки.

— Нельзя женщине входить в дом правоверного с непокрытой головой, — спокойно пояснила она, поправляя край ткани у виска.

Снейп мысленно сделал пометку: непременно выяснить, была ли она мусульманкой до обмена или это влияние Шаффика.

На стук дверь открыл Джамал и, узнав Северуса, приветливо пригласил их войти. Увидев Литу в хиджабе, он что-то быстро заговорил на своём языке, но девушка, мягко улыбнувшись, ответила по-английски, что не понимает, и на всякий случай произнесла пару фраз по-татарски. Теперь уже он не понял её слов, но явно остался, впечатлён.

Хозяин, не теряя времени, повёл Литу на второй этаж, где в полутёмной комнате, пахнущей тёплым молоком и травами, лежала роженица. Из обрывков разговора Лита поняла, что это вторая жена Джамала, и она уже почти двое суток безуспешно пытается родить.

— Главное, чтобы ребёнок был жив, — мелькнула у Литы сухая, почти профессиональная мысль. — Остальное образуется.

Осмотрев женщину, она поняла, что успела буквально в последний момент. Велела нагреть воды, напоила роженицу тёплым отваром и, положив ладонь на напряжённый живот, начала тихо, почти шёпотом, читать заговоры, медленно поглаживая кожу, успокаивая и мать, и ребёнка.

Обвития пуповины не было — это уже радовало. Но поперечное предлежание… плохо, очень плохо. Лита медленно зашептала заговоры, направленные на «накачивание» околоплодных вод. Она знала: женщине предстоят крайне неприятные ощущения, но другого выхода нет. Так проще спасти и мать, и ребёнка.

В обычной, «официальной» медицине в такой ситуации делали кесарево сечение. Но среди магов подобная операция считалась абсолютным табу. Её бабушка учила её с детства: дитя можно повернуть в утробе руками и словом. Иначе никак — так в степях рожали ещё вплоть до середины двадцатого века. И ничего, все живы и здоровы.

Губы Литы безостановочно шептали заговоры на древнем, почти забытом тюркском наречии. Руки двигались отточено и уверенно, повторяя знакомые, веками отработанные жесты. С каждой минутой напряжение спадало: лицо роженицы теряло смертельную бледность, щеки чуть порозовели, дыхание становилось ровнее.

Лита настолько сосредоточилась на процессе, что перестала замечать время. Всё сузилось до её ладоней, тихого шепота и стонов женщины. И вот, наконец, в комнате раздался первый хриплый, но жизнеутверждающий крик. Девушка облегчённо выдохнула и аккуратно положила на живот матери крошечную, ещё влажную и сморщенную, но такую живую девочку.

— Корми её. Роды были тяжёлыми, это обязательно, — строго велела Лита.

Женщина, не понимающая ни слова по-английски, уловила смысл без перевода. Она поспешно прижала дочь к груди, и крохотная девочка жадно задвигала губами, находя сосок. Молодая целительница облегчённо кивнула. Она сохранила «рубашку», в которой появилась на свет малышка, и пуповину — по старому обычаю это считалось оберегом. Затем велела позвать отца.