За несколько месяцев общения Фрея узнала, что дар у Литы — родовой, унаследованный от бабки, и называется странным словом «сихерче».

Было, впрочем, и ещё одно наблюдение. Фрея прекрасно говорила по-немецки и по-французски и прекрасно знала, как звучит настоящий немецкий акцент. Только спустя месяц знакомства она наконец поняла, что в произношении Литы слышит не немецкий, а русский акцент.

Озарение пришло неожиданно — во время одной из лекций в Академии.

Как-то, навещая старшую ветвь семьи, Фрея встречалась с наставником кузена Эвана — мистером Долоховым. Его речь и напомнила ей манеру Литы.

Впрочем, поразмыслив, Фрея пришла к выводу, что это вовсе не странно. Если Гриммы действительно принимали в род маглорожденных, то чистокровная ведьма из России на этом фоне выглядела даже весьма респектабельно.

Вот только дикарями мисс Гримм считала вовсе не русских, а англичан. Многие традиции британских чистокровных она называла откровенно смехотворными — например, камни рода. В местной культуре алтарь считался священным накопителем магической силы, которую передавали из поколения в поколение. Лита же уверенно утверждала, что её предки веками кочевали по Великой степи Евразии и в силе лишь прибавляли, обходясь без всяких «камней рода». Да, были у них менгиры, курганы и святилища, но это были общие места силы, принадлежавшие всем, а не какому-то отдельному роду.

— Где юрту установил — там тебе и домен, и замок. Стада подъели траву — снимаешься и идёшь дальше, — объясняла она.

Такой подход вводил мисс Розье в полное замешательство. Уйти от алтаря рода значило, по её убеждению, потерять часть силы. Лита же настаивала, что достаточно развести костёр и призвать духа местности — он подскажет, где поблизости находится ближайший источник силы. Столкнулись два мира, два разных мышления: островное и континентальное. Для одних пространство было ценностью, которую следовало захватывать и удерживать. Для других — непонятно, зачем ограничиваться и привязываться к тому, что в избытке. Лучше использовать все доступные места силы по мере необходимости, чем цепляться за одно-единственное.

И подобных расхождений было множество. Огромное множество.

Правда, Фрея всё чаще задумывалась о том, что её положение далеко не завидное — и она это прекрасно понимала. Единственная дочь младшей ветви — больше её родители, состоящие в дальнем родстве, зачать не смогли. Какой толк в том, что их род входил в «Священные двадцать восемь», если это не приносило ни дохода, ни, соответственно, приданого?

На Британских островах не осталось чистокровных родов, куда можно было бы сосватать Фрею, не рискуя кровосмешением. А брак с полукровкой или маглорождённым старшая ветвь категорически не допустит.

Что самое обидное — все прекрасно знали, к чему приводят близкородственные браки. Портретная галерея Габсбургов служила наглядным предупреждением, знакомым даже британским магам.

Но менять традиции никто не хотел. Жениться внутри «правильного круга» проще — и привычнее. Семья Розье здесь не была исключением — скорее, образцовый пример. Вот и кузен Эван, единственный наследник и главная надежда рода, до сих пор не был женат — подходящей невесты ему так и не нашли. А время уходило. Случись с ним беда — фамилия исчезнет, растворится в тумане истории. И никто даже не вспомнит, что когда-то имя Розье произносили с уважением и трепетом.

Сама Фрея воспользовалась старым правом, закреплённым за семьями из числа «Священных Двадцати Восьми». Когда-то её предки были знаменитыми целителями: возглавляли отделения Св. Мунго, разрабатывали лечебные эликсиры, спасали жизни, и за это Академия при больнице до сих пор предоставляла их потомкам бесплатное обучение. Для дома Розье это было спасением: денег на контракт попросту не было.

Но вместо благословения и поддержки родители устроили грандиозный скандал.

Маман была в истерике, папа — в гневе. Как можно? Как смеет она, дочь древнейшего и благороднейшего рода, собравшаяся лечить... кого? Авроров? Простолюдинов? Магглорожденных? Это же позор, это же падение рода — чуть ли не предательство крови.

Фрея пыталась объяснить. Напоминала, что состояние их семьи когда-то было честно нажито именно целительским ремеслом. Что среди предков не только дуэлянты и политики, но и лекари, очень уважаемые при дворе. Что жить на остатки былого величия и бояться реальности — жалко. Но родители не слушали. Они давно разговаривали с придуманным образом, а не с дочерью.

В результате в доме воцарился холод отчуждения. Почти год Фрея жила в состоянии вооружённого нейтралитета: дома она появлялась лишь для того, чтобы поесть и переночевать. С ней не разговаривали, ей ничего не запрещали, но и не поддерживали.

А она просто не могла больше сидеть сложа руки. Без приданого в свои двадцать два ей нечего было ловить на балах и в салонах, где всё ещё сватали по происхождению. Образование было хоть каким-то шансом и на выживание, и на будущее.

Всё чаще она задумывалась о переезде — в кампус при академии, ближе к своей единственной подруге. Подальше от высоких потолков, выцветших портретов и молчаливых укоров.

Камилл Али Шаффик происходил из древнего рода магов Лахора, расположенного в историческом Пенджабе. История этого рода восходила ко временам, когда алхимия и целительство были не просто ремеслом, а духовной практикой.

В XVIII веке глава семьи, Али Музаффар Шаффик, служил придворным магом при дворе наваба (влиятельного мусульманского правителя) Лахора. Он был известен как мастер зелий и «тайного дыхания».

Позже, во времена британского владычества, младшая ветвь рода переселилась в Лондон, сумев убедить британскую элиту в своей несомненной полезности. Несмотря на десятилетия жизни в Англии, Шаффики не потеряли связи со своими восточными корнями. Они по-прежнему хранили семейные традиции: молились на рассвете, постились в Рамадан, а в библиотеке бережно хранились тонкие фолианты на персидском языке — наследие старших поколений.

Традиции суфизма лежали в основе целительских практик семьи Шаффик — не как религиозная догма, а как путь постижения скрытой сути человека и мира. Их предки говорили: «Исцеляется не тело, а завеса между телом и истиной».

Отголоски этого подхода чувствовались даже в самых простых лечебных чарах, которые Шаффик творил без резких жестов, почти шёпотом — будто уговаривал магию, а не приказывал ей.

Камилл отнюдь не был первым Шаффиком, работавшим в больнице Святого Мунго. До него здесь трудились многие его родственники. Шаффики, жившие в Британии с конца XVIII столетия, долгие годы чувствовали себя в Туманном Альбионе уверенно, пока ситуация не начала меняться — и весьма заметно — после Второй мировой войны.

Сначала началось превознесение Альбуса Дамблдора, который, в отличие от представителей чистокровных семейств, отдававших долг родине на полях сражений, всю войну просидел в Хогвартсе. Затем произошла какая-то мутная история с дуэлью, после которой декана Гриффиндора начали величать «Великим Светлым» и «победителем Гриндевальда». Кто там кого побеждал — было не совсем ясно. Магическая Британия — деревня маленькая, и все прекрасно знали о «нежной дружбе» двух магов. С чего бы один стал побеждать другого?

Тем не менее, Дамблдора сделали председателем Международной конфедерации магов, несмотря на протесты русской делегации, и затем повторно избрали на этот пост. После окончания двух сроков он возглавил уже британскую делегацию в МКМ. Именно тогда и выяснилось, что русские ничего не забыли: ещё с 1945 года Дамблдор числился у них в международном розыске как военный преступник. В результате визиты политика в некоторые государства могли закончиться арестом и экстрадицией. Однако хитрый маг не унывал и решил строить политическую карьеру у себя дома, в Британии.

Вот тут-то у семьи Шаффик и начались проблемы.

С рвением, достойным лучшего применения, Дамблдор начал борьбу с так называемыми тёмными магами. Первыми под удар попали ритуалисты Святого Мунго. За годы работы в Западной Европе Шаффики переработали своё наследие, адаптировав его так, чтобы максимально эффективно помогать пациентам. Так появились методики, основанные на суфийских принципах внутреннего развития и исцеления.