Я, конечно же, сразу одёрнула свитер и сделала вид, что «объелась». А Лидочка похвалила наряд. Типа, крупная вязка мне очень к лицу. Но по её многозначительным ухмылкам я всё поняла. Она в курсе! И зря я надеялась, станет молчать.

Не хочу, чтобы знали. Начнут поздравлять! А тут в пору сочувствовать. Хотела сначала оформить развод, а затем уж спокойно растить малыша в животе. Привыкать к новой роли. Матери одиночки. Разведёнки с прицепом. Или как там ещё называют таких, как я?

- Ну, в Лидочкином уме информация подолгу не задерживается, - произносит Кирилл, - Хотите, чтобы секрет стал достоянием общественности, поведайте Лиде.

- Да я случайно..., - машу я рукой, - А впрочем, оно и к лучшему.

Кирилл не сводит глаз с меня. И я начинаю ёрзать.

- Уль..., - он с шумом выдыхает, - Раз уж у нас с вами день откровений. Могу я спросить?

- Да, пожалуйста, - дёргаю плечом.

А сама уже смяла перчатки в кармане. И жду, что он спросит.

- Ходит слух, что вы с мужем разводитесь...

Я усмехаюсь:

- И всё-то вы знаете!

- Простите, Ульян, - произносит Кирилл, - Не хотел вас задеть.

Повернув лицо, вижу, что он и впрямь озадачен. Я бы даже сказала, напуган. И готов отступить. Мысленно я даю ему право идти до конца.

- Вы не задели, Кирилл. Эта тема уже ничуть меня не задевает, - вынув из кармана перчатки, я кладу их на колени и начинаю разглаживать, - Да, мы разводимся. Думаю, скоро я стану свободной.

Последняя фраза была явно лишней. Типа я намекаю ему. Но Кирилл понимает всё правильно. Он опускает глаза, выдыхает:

- Тогда я вынужден спросить и ещё кое-что?

- Да чего уж? Давайте! - смеюсь и кусаю губу, - Только учтите! Что я оставляю за собой право на ответный жест.

- Готов ответить на любые ваши вопросы, Ульяна, - поднимает ладони Кирилл. Поправляет очки, произносит, - А кто из вас, муж, или вы, стал инициатором развода?

Вопрос удивляет меня. Я отвечаю как есть:

- На развод подала я сама, - решая оставить за кадром причину.

- Ммм, - Кирилл как будто удовлетворён этим ответом, - Это хорошо.

- Почему? - удивляюсь его реакции.

- Ну, просто я думал..., - признаётся он, потирая пальцами переносицу под очками, - Думал, что мужчина, который бросает жену в таком положении... Он не просто подлец, он... Я не хочу выражаться в присутствии женщины! Просто я бы никогда так не сделал.

Куликов усмехается собственным домыслам.

- Чего не сделали бы? - я тяну эту ниточку. Так хочу, чтобы он продолжал говорить...

А Кирилл продолжает. Возвращает на место очки. И глядит на меня сквозь диоптрии. А мне почему-то так хочется снять их с него. Посмотреть ему прямо в глаза.

- Никогда не поступил бы так с вами, Ульяна, - завершает он мысль.

И мне кажется, что он говорит обо всём сразу. Об измене Артура. О Бэле, которую он подобрал. И даже о Марке, который меня отлюбил за двоих, сделав матерью. За всех мужчин, что когда-то меня обижали. И даже за того Юркиного приятеля, друга детства, который назвал «малолеткой», разбив моё детское сердце. За всех!

На глазах проступают слёзы. И мне так отчаянно жаль себя в этот момент. Куликов берёт с колен мою руку. Ослабевшую, вялую. Накрывает второй ладонью. И ей так тепло, так уютно. Как мне, в его белой «японочке».

- Всё будет хорошо, Ульян, - произносит он тихо.

Я, шмыгнув носом, киваю.

- Жаль, вам спиртное нельзя, - добавляет с улыбкой, - Но конфеты-то можно?

Вздохнув, говорю:

- Нежелательно. Я итак слишком много сладкого ем. А у ребёнка от этого может быть всякое. В общем..., - подумав, бросаю, - Давайте!

Кирилл помогает мне выйти. Доносит пакет до двери. Переложив коробочку с конфетами в мой.

- А как же вы, без угощения, в гости пойдёте? - уточняю.

- Да я сейчас по дороге, ещё в магазин заскочу, - машет он.

- Спасибо вам, - смущаюсь, смотрю себе под ноги.

- Ульян, - предлагает Кирилл, - А давайте на «ты»?

Я пожимаю плечами:

- Давайте... Давай!

- Вот и здорово! - подмигнув мне, Кирилл удаляется.

Я какое-то время смотрю на Тойоту. Затем, поставив пакет на лавку, ссыпаю содержимое конфетной коробочки в свой рюкзачок. Мама туда всё равно не полезет! А я спрячу добытые сладости в шкаф. Нужно же мне заедать чем-то её «бесподобное смузи»?

Я сижу перед зеркалом и замазываю тональным кремом засосы, оставленные Артуром. Это его метки на мне. И я бы оставила. Пускай все смотрят! Но я не могу. На работе меня не поймут. Коллектив у нас взрослый, серьёзный. Я там недавно работаю. И платят неплохо. На мебельной фабрике, в составе группы дизайнеров, рисую эскизы кухонных шкафов.

Конечно, я хотела бы делать персональные дизайн-проекты. Для каких-нибудь элитных домов, например. Тогда я бы ездила на заказы, на собственной маленькой машине. Одевалась бы в брючный костюм и носила с собой планшет с заготовками. И, наверное, в этом случае подходила бы Артуру куда больше.

Хотя, только взглянув на его Севастьянову, я поняла, что я лучше неё. Она какая-то... Не знаю! Простоватая что ли? Волосы вечно торчат, и улыбка без дела. Этот её наигранный позитив, он совершенно не подходит Артуру. Ему нужна женщина утончённая, изящная, тонкая. Вроде меня. Мне даже кажется, мы с его матерью чем-то похожи.

Я вспоминаю, как моя мама общалась с Идой Карловной. Она даже несколько раз приходила к нам в гости. Жаль, что сына с собой не брала! Мама рано ушла. А отец ещё раньше. Правда, кто мой настоящий отец, я так до сих пор и не знаю. Знаю от бабушки только, что мать изменила отцу, вот и всё. Но в глубине души верю, что папа, к примеру, был гением музыки. Какой-то заезжий скрипач, в которого мама влюбилась без памяти. Неспроста же я так музыкальна!

А вот Севастьянова в музыке, наверняка, совершенно не смыслит? Как может быть женою гения, гуру, маэстро, та, кто совершенно не знает аккордов?

Ну, так вот! К тому времени, как мама моя решилась на этот отчаянный шаг, у них с мужем была одна дочь. Моя сестра Евка. Бабушка говорила, что у родителей случился семейный кризис, что мать собиралась уйти от отца.

Они не расстались! Отец почему-то простил. Но, видимо, мама поэтому заболела раком в итоге. То ли чувство вины её гложило. То ли чувства к другому мужчине...

Отец не любил меня, мне так кажется. Ну, ещё бы! Какой любви я ждала? Я — ребёнок разврата, измены. Побочный продукт, так сказать. Но ведь я в детстве не знала об этом. Я тянулась к нему. И не могла понять, почему он ко мне равнодушен.

А вот отчим любил! Меня больше, чем Евку. Правда, Евка тогда была уже взрослая. И немного «отбилась от рук». Она потому и добилась того, чтобы он съехал отсюда, когда мать умерла. Просто выгнала отчима из квартиры. Говорит:

- А кто он нам с тобой?

Я говорю:

- Как кто? Он — отец.

А она отвечает:

- А мой отец умер.

А что с моим собственным, кстати, я понятия не имею. Мать перед смертью и то не сказала. Зачем? Я чужая ему, если он ещё жив. Всем чужая...

Евка подходит ко мне со спины. Отбирает тональник. Опять на свидание собралась. Ей уже 33, как супруге Артура. Но Евка красивая! Очень. Она вся в мать. Материнские волосы. Грудь. И глаза...

- Белок, чё кислая такая? - ворошит мои волосы.

Я возвращаю причёске ухоженный вид. Опрятный! Всё должно быть опрятным. Терпеть не могу не ухоженность. Вроде того, как у этой Ульяны. Торчит всё куда попало! Выравнивать нужно, укладывать, гелем мазать. А не ходить, как одуванчик на ветру...

И что он нашёл в ней? Вообще не пойму!

- Опять по своему мастеру сохнешь? - смеётся мне в зеркало Евка.

Ей хорошо. Она, как Анфиска из фильма «Девчата» - не влюблённая. Одни раз с её слов, Евка «вляпалась в брак», а теперь её бывший Игнат к нам всё ходит, и ходит. Детей у них нет. И, наверно, не будет уже. Я в курсе, что Евкин первый аборт был не самым удачным. Потому она теперь и живёт «для себя».