- А как же ваша дочь с внуками? - хмурюсь я, вспомнив, куда он планировал съехать.

Дядь Саша уклончиво машет рукой:

- Да господь ей судья!

- Вы поссорились? - предполагаю я.

- Мы с ней и не мирились. Я же ушёл от них тогда к твоей матери, так дочка меня ненавидит с тех пор.

Он вытирает слезу, он всегда был таким, очень слабым...

Вспоминаю, как он уходил, заверяя меня, что всё будет хорошо! Как дарил мне подарки на праздники. И называл меня «белый Бим, чёрное ухо», по-отцовски трепля за ушком.

Боль настигает так резко. И я ощущаю, как слёзы туманят глаза:

- Вы простите меня, дядь Саш, - произношу я дрожащим голосом.

- Эй, ты что, девочка? Да за что мне прощать тебя, а? - восклицает он.

- За всё, - я шепчу, прикрывая глаза.

- Прекрати! Ты ни в чём не виновата передо мной, слышишь?

- Я должна была сделать хоть что-нибудь...

- Господи, что ты могла? - он вздыхает, - Я не серчаю на Еву, ей было так надо. А значит, так тому и быть. Да и нет худа без добра! Погляди, какой у меня здесь уют?

- Вы один там живёте? - рискую спросить.

- Я? Живу-то один, но приходит ко мне одна женщина. Знаешь, никто не сравнится с твоей матерью. Мать твою я любил! А теперь...

Мы говорим о нём, о его новой жизни за городом. О старости, которая подкралась незаметно. О пенсии, которую он получает исправно. А ещё о собаке, которую он недавно завёл.

- Дядь Саш, - совершаю попытку дознаться, - А мама никогда не говорила вам, кто мой отец?

Он вздыхает:

- Нет, девочка. Я и не спрашивал! Знал, что больно ей об этом говорить. Вероятно, любила его очень сильно. А я лихо будить не хотел.

- Жаль, - улыбаюсь с печалью.

- А ты-то как там? Ты где? - он надевает очки, приближает к экрану лицо.

Я говорю ему, где я. В Дубае. Делюсь новостями и чувствами. Дядь Саша кивает:

- Я рад за тебя! Вот только скажи мне, - взволнованно щурится он, - Этот скрипач твой...

- Он пианист, - поправляю.

- Ой, прости! Пианист. Так он любит тебя?

- Да, Артур очень любит меня, - улыбаюсь, - Мы скоро поженимся!

- Ну, это самое главное! - выдыхает дядь Саша, - Очень трудно жить с тем, кто не любит. Вот я хоть любил твою мать, но всегда ощущал, что в сердце у неё другой человек. И тяжело мне было от этого. И горько.

- Нет, Артур не такой! - возражаю, - Он искренний!

- Ну, хорошо, - отвечает дядь Саша, - Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, девочка. Жизнь коротка, чтобы тратить её на того, кто тебя не достоин. Ты очень ранимая, добрая! Я... Я всегда это знал. И скучал по тебе!

Мои губы дрожат. И охота прижаться к широкой и мягкой груди дяди Саши. Он сейчас далеко-далеко, за тысячу километров от меня. Когда рядом была, не хотела. А сейчас так бессильно хочу...

- Я тоже скучаю по вам, - говорю.

- Когда вернёшься, в гости приходи! - зазывает с улыбкой, - Я тебя с Бимкой своим познакомлю! Эй, Бим? Спит, наверное.

- Белый Бим, чёрное ухо? - смеюсь.

Дядь Саша кивает:

- Хотел, чтобы рядом был кто-то родной.

Я вытираю слезу со щеки:

- Я приду, обязательно.

Мы прощаемся. Он говорит, что посмотрит трансляцию. Я напоминаю ему, что Артур — пианист.

- Доброй ночи, дочка! - произносит дядь Саша.

- Доброй ночи, пап, - вырывается то, что всегда не решалась сказать.

Вижу, как рот его плотно смыкается, губы дрожат. Он кивает с улыбкой, пытаясь скрыть слёзы. А я нажимаю «отбой».

Нужно будет непременно познакомить его с Артуром. И Еву с Артуром. И всех помирить! Пускай хоть на свадьбе моей не враждуют. И в счастливейший день в моей жизни побудут семьёй...

В дверь стучат. Я подрываюсь! Мечусь по номеру. Это Артур! Это он. А у меня так не убрано. Вещи валяются. Ещё со вчера, когда я исступлённо искала кольцо. Даже табличку на двери повесила, чтобы уборка в мой дом не пришла.

- Я сейчас! - кричу.

И открываю ему, чуть запыхавшись. Но улыбка сползает с лица. Это не он. Это Август. Тот самый скрипач из Чехии.

Я удивлённо смотрю на него, позабыв, что халат нараспашку. Он деликатно отводит глаза от кусочка пижамы, который торчит.

Запахиваюсь и крепко держу на груди махровые полы халата.

- Август? - вопрошаю.

- Добрий вечер, Бэла! - кивает учтиво, - Простить меня за столь поздний стук в дверь. Я забилъ! Я вчера обнаружить один важный вещь, на сидении после экскурсия. Вероятно, он ваш?

Август разжимает кулак. На ладони кольцо. Я смотрю на него и не верю:

- О, господи!

- Это же ваше кольцо? - уточняет.

Но вместо ответа я уже не могу сдержать слёз. Я не верила, что увижу его ещё раз. А оно вернулось ко мне! Вернулось...

- О, Бэла, не плачте, пожалуйста!

Я хочу его взять, только пальцы дрожат. Тогда Август сам, улыбаясь, берёт мою руку. И одевает кольцо, не на средний, куда оно в самый раз, а на безымянный палец, где оно чуть большое.

- Просторный слегка. Его нужно шуть-шуть подогнать по размеру! Самую малость. Чтобы не терялось больше, - улыбается Август и всё ещё держит в руке мои кончики пальцев. Те остро пульсируют. То ли от близости этой чужой, незнакомой руки. То ли он тяжести вновь обретённого счастья.

Как-то смотрел передачу. В Малайзии есть такой сад. Светлячков. Туда людей возят экскурсии. Трудно представить! Кромешная ночь, а на фоне почти непроглядной темноты зажигаются сотни огней. И мерцают...

Вот и зрительный зал театра Оперы сейчас очень сильно похож на него. На этот заповедник. Где вместо светлячков в темноте сидят люди. Я — третий по счёту артист на сегодняшний день. Дворжек уже «отмучился», выступил! Я слушал его, закрыв глаза. Пытался отвлечься. Не думать, как буду играть.

С этим роялем, который стоит там, на сцене, мы вроде нашли компромисс. Я простил ему сухость и сдержанный отзвук «компьютерных» нот. А он сделал вид, что не слышит ругательств, коими я покрывал его, когда что-нибудь не удавалось. Теперь поздно думать, как будет. Уже ничего не исправить! И буду играть, как решил.

Где-то там, на балконе, в ВИП зоне, невидимой для простых людей, сидит шейх Дубая. Он здесь, он пришёл! Наверно, с супругой. А, может, с супругами? Жаль, что в нашей религии нет многожёнства. А я бы завёл две жены. И тогда не пришлось бы ни с кем расставаться. И сердце делить пополам...

Бэла сказала перед тем, как оставить меня за кулисами:

- Я горжусь тобой, милый!

Её поцелуй был особенно страстен и сладок. Дворжек, глядя на нас, усмехнулся. Он-то без группы поддержки! Один.

Я стою и пытаюсь настроиться. Делаю разминку для пальцев: «Раз-два! Раз-два!». Безымянный на правой руке до сих пор сводит слегка, отморозил, наверное. Надо же! Когда с Тисманом дрались в сугробе.

Отгоняю все прочие мысли. Про Улю. Про Тисмана. Бэлу. Ребёнка. Отец! Я надеюсь, ты видишь меня? Никогда не просил ни о чём. А сейчас обращаюсь к тебе за поддержкой. Если ты там, помоги. Я прошу...

- Prize-winner of international competitions, Honored Artist of Russia, soloist of the Kaliningrad Regional Philharmonic named after Evgeny Svetlanov, Artur Lipnitsky! - повествует английская речь. Это всё обо мне. Это мой звёздный час. Он настал. И я, в свете ярких софитов, в наглаженном смокинге, бабочке, туфлях, что блестят ярче всех вместе взятых витрин, выхожу на огромную, светлую сцену...

Зал не видно. Лишь «сад светлячков». Он огромен! Я, выйдя в центр сцены, отвесив им долгий поклон, слышу сдержанный отзвук оваций. Ободрительный гул! Они ещё не знают, стою ли я большего, или нет. Но приветствуют артиста на сцене.

Каждый из нас волен что-то сказать. Либо в знак уважения. Либо...

Я набираю в грудь воздуха.

- I am happy to be performing on this great stage today! It's an honor for me. I would like to thank the organizers of the festival for this opportunity. Two symphonies will be performed for you. The composer is Arthur Lipnitsky (Я счастлив сегодня выступать на этой великой сцене! Для меня это честь. Выражаю благодарность устроителям фестиваля за эту возможность. Для вас прозвучит две симфонии. Композитор Артур Липницкий).