Мама делала ставку на меня. Что хоть я награжу её внуками. Но, увы! Господь лишил Артура возможности дать свои гены кому-то. Но сполна наградил несравнимым талантом. И внешностью...

Я помню своё состояние, когда я впервые увидела сына Иды Карловны. Мы тогда с мамой пришли на концерт. Я была ещё девочкой, подростком. А он уже солировал. Боже, как он солировал!

Сам Артур говорит, что музыку слушают сердцем. Что нужно закрыть глаза, чтобы зрение не отвлекало. Но я всегда слушаю его с открытыми. Я не могу не смотреть. На него! На его спину, на руки, на профиль. Он Бог для меня. Он для меня всё. И ради него я пожертвую жизнью...

- Нормально всё, - машу я сестре.

Та вздыхает, садится на пуфик сбоку от меня:

- Родила бы ты что ли?

Я удивлённо смотрю на неё:

- Ты же знаешь, Артур, он не может...

- Да не от Артура своего! А от кого-нибудь? - раздражается Евка. Она всегда раздражается, когда я говорю о любви. Ей не понять! Она ж не влюблённая.

- Зачем это? - удивляюсь я.

- А затем! Что жена не смогла, отказалась. А он ведь готов стать отцом? Ты роди! - глаза Евки горят. А глаза у неё, как у мамы, огромные. Господи, я бы полмира отдала за такие глаза, как у неё...

- От кого? - повторяю.

- Да от донора спермы, Белок! - изрекает она.

- В смысле? Искусственно? - хмурюсь.

- Ну, хочешь, естественно? - хмыкает Евка, - Просто используй мужчину, как донора. А потом предъяви — мол, ребёнок у нас с тобой будет.

- Но это ж измена? - шепчу я в ужасе.

- Нет, солнышко, это акт доброй воли! С твоей стороны, - говорит она с лёгкой издёвкой, - Ты скажи, что тебя изнасиловал кто-нибудь.

- Не поверит, - шепчу, - Говорила уже.

Евка хмурится:

- Когда это? В смысле? Тебя... Я не знала, Белок!

- Да, нет, - машу я рукой, - На ходу сочинила легенду, когда в первый раз переспали с ним. Всё на жалость давила. Боялась, прогонит.

- Ну, вот, не прогнал же? - сестра выдыхает.

- Не могу, - морщусь я. От одной мысли противно становится! Чтобы спать с кем-то ещё. После Артура любой мужчина, как суррогат.

- Не можешь естественным образом, тогда предложи ему сделать ЭКО, - поучает сестра, - Сейчас вон, в больнице такой выбор спермы. Как в магазине. Есть и музыканты, кстати! Пускай сам выберет.

Я с усмешкой машу головой. Сочиняет, как дышит! Евке всё запросто. Она бы и переспала с кем угодно. Знаю, что хочет ребёнка. Но вслух не скажет никогда. Только «живу для себя» и «в своё удовольствие». А что там в душе у неё, не поймёшь...

- Ребёнком привяжешь, уже не отмажется, - продолжает она вполголоса.

- Так не его же ребёнок будет? - пытаюсь примерить я этот вариант.

- Ну, он полюбит его! - с уверенностью заявляет Евка, - Один раз на руки возьмёт и полюбит.

Ну, да! Как меня отец полюбил. Полюбил ли? Скорее, смирился. Даже представить себе не могу, что он чувствовал, когда брал на руки ту, у которой такой разрез глаз. Это же как нужно любить женщину, чтобы такое простить? Хоть бы меня так любили...

- А если не полюбит? - шепчу, глядя в одну точку.

- Ой, вот любишь ты о плохом! - вздыхает сестра, - Позитивно нужно мыслить! Тогда и беда обойдёт стороной.

- То-то тебя обошла, - усмехаюсь ей в зеркале.

Евка, приоткрыв алый рот, поправляет расчёской укладку. У неё волосы светлее, чем у меня. На пару тонов, наверное. И вьются слегка. Но красиво так вьются! Почти и не нужно укладывать. Правда, Евка всегда завидовала моим волосам, прямым и тёмным. А я хотела такие, как у неё.

- А что плохого у меня? Вон, квартира своя в центре города. Работа зачётная! Я уже не говорю о том, что природа внешностью не обделила.

- А любовь? - говорю я печально.

Евка морщится, как от лимона. Не любит она это слово. Любовь!

- От любви проблемы одни! Мужиков влюблять в себя нужно, а не влюбляться. Использовать их нужно, а не давать им использовать нас.

Евка у нас — феминистка. Немножечко. Это она со мной сыплет лозунгами. А рядом с мужчиной. К примеру, с Суреном, по кличке «сеньор- помидор», потому что владеет овощными и фруктовыми базами. Вот с ним Евка как шёлковая! Сюсюкает, слушать противно. А тут...

- Я не умею использовать, - бросаю в ответ.

- Ну, тогда будь готова, что использовать будут тебя, - тянет слова, словно песню.

И, мазнув по щекам кисточкой, быстро уходит. На прощание мне пожелав ещё раз обдумать идею с ребёнком.

- Не кисни, Белок! - говорит от двери.

А я и не кисну. Оставшись одна, достаю из ящика свою музыкальную шкатулку. Стоит открыть её, как комнату наполняет фортепианная пьеса «К Элизе». Артур её тоже играл, и не раз!

В шкатулке сокровища. Самые ценные! Я их прячу от сестры. А не то испортит, заляпает. Даже касаться к ним не даю никому. И сама не ношу. Только смотрю, и сердце замирает.

Вот стеклянная белочка. Это не просто стекло, а богемское. Её мне Артур подарил на нашу первую с ним годовщину. Вот эту подвеску из серебра с позолотой и камушком в центре, дарил на день рождения. Она в форме ноты! Но я не ношу. Я боюсь потерять. Словно бы, потеряв её, я потеряю и его любовь, и саму себя. Я так ему и сказала...

А вот это кольцо с гравировкой дарил совсем недавно, когда завершил симфонию, посвящённую мне. Само колечко простое, из золота, с маленьким фианитом по центру. На обороте есть надпись «Моей маленькой Музе». Я когда прочитала, так плакала...

Надеваю его. Но не на средний палец, куда оно и предназначено. А на безымянный. Сюда чуть большое! Поменьше бы чуть...

Отставив руку, смотрю на неё.

- Липницкая Бэла, супруга маэстро Липницкого. Это она вдохновила его писать музыку. Ведь за спиной у каждого великого мужчины стоит его женщина, которая любит и верит в него.

Идея с ремонтом пришла неожиданно. Я просто решил, что пора поменять что-то в жизни. Но с чего начать? Работу я никогда не поменяю. Как и стиль в одежде. Максимум, на что отважился, это шляпу надеть. Ульяна заметила! И это главное. Только этого мало. Решился сменить интерьер.

Коллеги восприняли новость с азартом. Бюджет небольшой, но достаточный. Ремонт будет не евро, косметический. Изменим цвет стен, полы обновим, кое-какую мебель подкупим. Начали сверху. На нашем этаже уже вынесли мебель из нескольких комнат. Стены шлифуют. Такой шум стоит. И запах, конечно…

Ну, а что делать? Красота требует жертв. Глядишь, и жизнь на лад пойдёт. И бизнес в гору.

Я выхожу, чтобы проверить, как ведутся работы. Бригада большая, но всё контролирую сам. А иначе, упустишь, своруют, сфилонят! И вместо красоты выйдет что зря.

Замечаю открытую дверь. Кабинетик Ульяны. И сердце сжимает в тиски! Её стол в коридоре, и стульчик, слегка примятый её попкой. Я вздыхаю. Эту комнату решил оборудовать под архив. Чтобы не простаивала. Но и отдать её кому-то из прочих ребят не могу. Просто не могу, и всё!

- Начальник! – кричит бригадир, - Тут какие-то рисунки. Чего с ними делать?

- Оставь! – отзываюсь. Спешу посмотреть.

В грязных руках он сжимает работы Ульяны. Её наброски обложные. Тут же и пчёлы. Совсем ещё ранние. Те, что она не показывала мне. Она мне много чего не показывала.

- Дайте это сюда, - говорю. Прижимаю бумаги в груди.

- Сейчас вынесем шкаф и начнём обрабатывать стены, - докладывает бригадир.

- Отлично! – бросаю ему, - Если найдёте ещё что-нибудь, вроде… этого. Секретарше оставьте, тёть Кате.

Они соглашаются. Я оставляю их делать свою работу. А сам иду делать свою. Пока ремонт, как лавина, докатится до моего кабинета, нужно многое успеть. Конечно, ремонт – это временно! Но я планирую на это время переселиться в «архив», а точнее, в её кабинет. Посидеть там немного, в тиши, и подумать…

Когда иду мимо секретарской, тёть Катя как раз красит губы. Она у нас «сдобная», мягкая, словно пирог. И всегда пахнет выпечкой. Точно, как мама!

- Ой, Маркуш! – подзывает. Как будто я не начальник ей вовсе, а так.