- Бусь, ну зачем? Давай вот этот возьмём, он дешевле, - возмущалась она.

- Девушка, дайте нам самый хороший, - просил продавца.

А потом собирал «по сусекам», чтобы бензина залить, или занимал у кого-нибудь, чтобы купить сигареты. Много ли нужно творцу? Перекус, перекур и постельная сцена…

Нет, я представить себе не могу Марка с Улей. Как они вместе в постели? Как он её… Боже, нет! Он как червяк, мерзкий подлый червяк, который сидел в своей норке и бдел, выжидал подходящий момент. И дождался!

Всё же как хорошо, что судьба не дала совершить этот шаг. Я не смог бы воспитывать Тисмана младшего. Зная, что этот ребёнок его, я уже потихоньку его ненавижу.

- Excuse me, - произносит у меня над головой стюардесса.

Я поднимаю глаза, вижу тележку с провизией. Время пришло. Сейчас будут кормить.

- Белочка, Белка, - шепчу, осторожно её тормоша.

- Ах, - пробуждается темноволосое чудо. Глядит сонно, - Мы прилетели?

- Пока ещё нет, - отвожу от лица её волос, - Кушать будешь?

Она смотрит мне за спину. Туда, где стюардессы раздают всем паёк.

- Я всё проспала, - сокрушается Белка, пытаясь увидеть сквозь тучи хоть что-нибудь.

Мы поднимались над городом ночью. И тысячи ярких огней составляли единый ансамбль. Как созвездие! Белка прилипла к стеклу, зачарованно глядя на это. Словно ребёнок. Потом всё исчезло за тучами, ночь поглотила весь мир, окружила железную птицу и понесла её прочь.

- Там и не на что было смотреть, - говорю, - Вот когда будем садиться, начнёт светать. Я, надеюсь, вид будет куда интереснее.

Белка жмётся ко мне:

- Я поверить не могу, что мы в воздухе. И скоро будем в Дубае, вдвоём!

- Ну, не только вдвоём, - я вздыхаю.

Ознакомился с перечнем лиц, приглашённых на сцену. Среди них есть весьма знаменитые. Один скрипач из Чехии чего стоит! Виртуоз, хотя я и не очень люблю струнные. Слишком навязчивый звук. Но ему удаётся сыграть на своей скрипке так, что других инструментов не нужно.

А вот я не сумел взять с собой инструмент. Придётся использовать тот, что дадут. И это большой минус в плане игры! Фортепиано настраивать нужно, привыкнуть к нему, «прииграться». А времени будет впритык. Только сутки, и всё. И уж если слажаю на сцене Дубая, то всем моим планам конец.

Пообедав, я вынимаю смартфон из кармашка сидения. Обычно настрой мне давала знакомая музыка. Только на сей раз любая знакомая хрень раздражает меня.

Бельчонок нашла в мультимедиа фильм и залипла в экран. Я намедни скачал, сам не знаю, зачем, пару альбомов попсы девяностых. Ну, той, что нравилась Ульке. Которую я сам терпеть не могу! Вот сейчас открываю искомую папку. «Гости из будущего». И что есть у них, кроме той самой песни?

Все названия мой телефон конвертировал в символы. Так что я жму наугад…

Ульяна всегда утверждала, что тут важно слушать слова. Что ж, послушаем:

- Я в тебе свою мечту искала.

Крылья для тебя свои сломала.

Только слишком поздно я узнала,

Что в твою игру в любовь играла.

Улыбаясь, сердце губишь.

Лишь свою любовь ты любишь,

Я останусь с этой болью,

Со своею нелюбовью. Не любовь! – завершает куплет женский голос, и далее просто, как будто заело пластинку, повторяет это слово, - Нелюбовь! Нелюбовь! Нелюбовь! – нараспев, бесконечно.

«Чёрти что», - сокрушаюсь я мысленно. Белка, сняв с головы ободок с наушниками, и поставив на паузу фильм, смотрит игриво:

- Мне нужно в туалет.

- Серьёзно? – играю бровями.

Она усмехается:

- Да!

- Ну, и что ты мне предлагаешь? – я намеренно широко расставляю колени, давая понять, что вставать не хочу.

- Пропустить меня, - шепчет.

- А попросить? – я машу головой.

- Артур Яковлевич, не могли бы вы меня пропустить? – пряча улыбку, серьёзно вещает.

- Мог бы, - шепчу, - Но не стану. Если только за поцелуй?

Белку долго просить не приходится. Она, придавив меня тельцем к сидению, жмётся влажными губками, шепчет:

- Люблю.

В голове продолжает играть эта глупая песня. Вот ещё, почему ненавижу попсу! Она слишком навязчива. Ульянка всегда говорила, что любит её потому, что имеет возможность напеть. Не пойму, что роднило нас с ней? Мы как небо с землёй, мы настолько же разные. Ей охота напеть, мне сыграть, ей смотреть всегда нравилось больше, чем слушать. А мне созерцать окружающий мир ни к чему, мне мой собственный, внутренний, важен.

- Нелюбовь, нелюбовь, нелюбовь, - как теперь её вытравить? Глупое слово!

И, поддавшись влиянию этой потребности. И, ощутив лёгкий вайп между ног. Говорю в ушко Белки, взамен привычного «я тебя тоже», всего одно слово вдобавок:

- И я тебя тоже... люблю.

- Подожди, пап, - говорю, отбирая инструкцию, - Тут где-то написано, что он ещё хвостиком должен махать.

- Да было бы чем! – восклицает папуля, трогая хвостик жирафа.

Он в пятнышко, с рожками. Наверно, поэтому я сперва приняла его за сохатого?

Не смогла отнести в магазин, так как чек потерялся. Вот теперь с папой вникаем. Чтобы к рождению Генчика знать.

- Дай-ка сюда, – просит папа и забирает у меня книжку, которая прилагалась к жирафу, - Ого, вот это талмуд! – он надевает очки, - А чьё производство хоть? Китайцы, небось?

- Я не знаю, наверное, - изучаю жирафа, подняв.

Он мягкий, как плюшевый. И стоит признаться, что очень забавный! В принципе, даже без всяких там песен и плясок. Но раз уж заявлено, нужно понять, что к чему!

- Интерактивная мягкая игрушка, жирафик с морковкой. А морковка-то где? – придирчиво щурится папа.

Я переворачиваю жирафика вниз головой и смотрю между лап:

- А что, должна быть морковка?

Папа вздыхает:

- Ты где её ищешь, Ульяш?

- А чего? – поднимаю глаза на отца. И только теперь понимаю всю глупость ситуации.

Папа хохочет и треплет меня, как щенка. А морковку мы всё же находим в коробке. Она, судя по виду, ещё и указка, и ластик и даже свисток.

Мама входит, когда мы с отцом изучили «талмуд» о жирафе, и в которой по счёту попытке его оживить, приступаем к разбору конструкции. Я изучаю, как крепится хвост. А отец собирает паяльник…

- Ой, ты ж прелесть какая! – всплеснув руками, вбегает мамуля к нам, в зал.

Подхватив под брюшко, она долго, с улыбкой его изучает. Затем, повернув кверху лапами, и отыскав у него под хвостом тайный лаз, говорит:

- Так тут батарейки нужны!

У папы из рук выпадает паяльник. Я поражённо смотрю на неё:

- Так их там нет, что ли?

- Нет, тут пусто! – демонстрирует мама местечко для них.

- Ну, точно, китайцы! – ругается папа, - Это ж надо! Забыть батарейки.

Тут я, потрясая коробкой, решаю его удивить:

- Они здесь!

Оказалось, в коробке для них есть специальная ниша. Вставляем. Втроём застываем и ждём. Даже Моцарт пришёл поглядеть, что за животное мы завели.

- Включаю? – я нажимаю на кнопку.

Жираф принимается петь. Затем, переставляя лапками, точно живой, идёт в направлении Моцарта. Замерев, машет хвостиком. И в этот момент нужно видеть кота…

Мывший лапы до этого, он застывает. Слегка склонив голову на бок, внимательно смотрит, как плюшевый зверь продолжает играть сам с собой.

- Ну, всё, у Бетховена шок! – ловит мама жирафа, - Как его выключать-то? Пускай отдохнёт. А то ещё до рождения внука устанет.

На кухне мы лепим пельмешки в четыре руки. Папа любит покушать. А мама всегда обожала готовить. Теперь вот и я помогаю кормить всю семью.

- Ульяш, ну а что же теперь, так и будете порознь? – произносит она.

- Так а мне что? Он улетел в свой Дубай вместе с Бэлой. Развод подписал. Мы теперь с ним не муж и жена, - говорю я, имея ввиду Липницкого.

Но мама совсем не о нём.

- Я о Марке, - кладёт к пельмешкам ещё один.

- А есть варианты, по-твоему? – удивлённо смотрю на неё.