Артур хмыкает, как бы оценивая звучание этого. А я решаю продолжить:

- Артур Яковлевич, вам понравился ужин?

- Мммм, ещё как, - откатившись, он ловит меня и совсем не стыдясь, прижимается жаждущим телом, - Но больше всего мне понравилось то, что было потом…

И опять, овладев, выбивает из сердца искру. На сей раз мы лежим на боку, тесно-тесно прижавшись друг к другу. Время позднее. И мне бы нужно убрать со стола. Вот только Артур уже спит, как мне кажется. Так что я постараюсь быть тихой, насколько возможно. Помою посуду, оденусь, уйду, осторожно прикрыв за собой дверь.

- Останься сегодня, - сонным голосом просит Артур.

- Ты имеешь ввиду до утра? – говорю я, не веря.

- Угу, - отвечает он также сонно.

- Но у меня нет зубной щётки даже, - выдаю очередную глупость.

Артур усмехается:

- Почистишь моей.

Он не видит, но я улыбаюсь! И охота заплакать от счастья. Но слёз сейчас нет. Я не скажу ему, что готова чистить зубы его щёткой до самой смерти. И это лучшее, что я слышала в своей жизни. Почти как предложение руки и сердца.

Ничего, подожду. Я просто поторопилась с ребёнком. Артур не готов! Нужно дать ему время. Оправиться после разрыва. Ещё и Дубай…

Вспоминаю отца. Как не вовремя! И его вечно звучащую фразу:

- Я занят, - в мой адрес.

Но ведь у них с моей мамой была совершенно другая ситуация? Далеко не ЭКО. А измена! Ребёнок соперника – это не то же самое, что и ребёнок, зачатый от донора спермы, с согласия мужа? Наш будет любим! И Артур будет ставить пластинки. Наушники купим, и будем прикладывать их к животу.

Ремонт идёт полным ходом. И мой кабинет уже в его эпицентре. Так что я, в коем-то веке, одет не в костюм. А в футболку, жилетку и джинсы.

Вероника смеётся. Вот и настал обозначенный ею момент! Даже сняла меня на фоне стены. Помимо всего, я ещё и в строительной каске. С потолка что-то сыплется. А я помогаю рабочим выносить мебель из своего кабинета. Перебазировался в прежний Ульянкин. Оставил там столик её, и её миниатюрное кресло.

Перво-наперво вынес из комнаты фикусы! Иммануил и Шарлота не любят строительной пыли. Ещё заболеют, питомцы мои…

Тёть Катя переехала в соседний отдел. Там уже навели «марафет», завершили отделку. Запахи краски витают повсюду. Ими пропитан весь наш этаж! Ну, ничего. Зато всё будет новое, чистое. И работа пойдёт поживее.

Я пригласил Борьку в качестве консультанта. Он же у нас антикризисный менеджер? Дал несколько дельных советов! Я нанял его официально. Теперь он работает на издательский дом в том числе. Не то, чтобы мы были в кризисе, но укрепить свои позиции на рынке никогда не поздно.

- Тук-тук-тук! – стучит в мою дверь Вероника.

Я как раз регулирую прорези жалюзи. Сторона здесь солнечная. А цветы не особенно любят прямые лучи.

Ника входит, после моих одобрительных вскриков.

- Марк Александрович, можно? – кокетливо держит она что-то за спиной.

Я улыбаюсь. Сегодня на ней трикотажное платье и каблуки. Тёть Катя уже прошептала на ушко с утра:

- Наша Ника влюбилась, наверное? Вон, какая нарядная ходит. Глаза так и блестят!

Я не стал говорить, что причина влюблённости – я. Хотя, если честно, хочу и боюсь! Понимаю, ответить взаимными чувствами, страстью, пока не готов. Да и буду готов ли когда-нибудь?

Но Вероника – хорошая женщина. Добрая, умная, очень красивая. Я рад, что она обратила свой взор на меня! Но мне в то же время и стыдно. Словно я незаконно занял чьё-то место. И другой, подходящий мужчина, возможно, влюблённый в неё, остался не у дел.

- Хотела преподнести его тебе, когда доделают твой кабинет. Но только я в этом совершенно не смыслю! Боюсь, погублю. И уже будет нечего дарить.

Ника наконец-то достаёт из-за спины пакетик. И ставит на стол. Я наклоняюсь, раздвинув концы упаковки, и вижу цветок.

- Ци-кла-мен! – изрекает она, - Говорят, что в уходе неприхотлив, да ещё и цветёт. В отличие от этих двоих, - кивает она на подоконник, где рядышком жмутся друг к другу подросшие фикусы.

- Вот это красота! – восхищаюсь, вынимая красавца на свет, - А цвет-то какой! Залюбуешься.

- Вот и любуйся, - расправляет она его листики, - Между прочим, цвет фуксии, очень популярный в этом году.

- О, так я ещё и на пике моды теперь? – бросаю я шутку.

Цветочек и правда, красивый. Такой миниатюрный, в классическом белом горшке. Но тем ярче кажутся его цветки на фоне этой белизны! Броские, формы такой необычной. Как бабочки, которые вот-вот взлетят…

Пока я любуюсь, Вероника подходит к окну.

- Давай сюда! – говорит она мне.

Обернувшись, я вижу, что фикусы ею раздвинуты в стороны. А между ними пустует местечко, как раз для цветка. В первый момент я хочу возмутиться! Мол, их нельзя разлучать. Иммануил и Шарлота должны быть вместе всегда.

Но, понимаю, как глупо звучит это даже в моей голове! Потому позволяю.

- Конечно, - даю ей горшочек с цветком.

Вероника, поставив его между двумя разлучёнными фикусами, любуется своим подарком. Трогает нежно листочки и лепестки.

- Поливают по мере необходимости, любит рассеянный свет, - загибает она пальцы, - Ну, и температуру такую, нормальную, в общем! Как видишь, - краснеет она, - Я в цветах совершенно не смыслю! Но решила, что ты разберёшься.

- Я не то, чтобы прям цветовод, - говорю, хмуря брови.

- У тебя энергетика, Марк! Благотворная. Ты и на людей благотворно влияешь, и на растения, - Ника медленно, словно удав, приближается…

- Ты мне льстишь, Вероник, - говорю.

Позади меня стол. Но я не собирался сбегать. Глупо бегать! Набегался. Может, стоит расслабиться? Дать ей себя соблазнить. Быть соблазнённым приятнее, чем соблазнителем.

- А футболка тебе так идёт, - подойдя, Вероника кладёт свои руки, горячие… не то, что там, на морозе, возле театра… мне на предплечья, - Такие мышцы, не видела даже! Потому, что ты прячешь себя.

Пальцы её так зазывно скользят по моим скромным бицепсам. Не то, чтобы я был особо накачан! Никогда не качался, а тут вдруг решил привнести разнообразие в скудный досуг. Наравне с постоянным писательством, стал иногда, перед сном отжиматься и планку держать. Получается! Даже поставил свой личный рекорд…

А пальцы её всё скользят и скользят. Всё выше и выше, уже на плечах и на шее. Обхватив мою шею ладонями, Ника слегка подаётся ко мне. Грудь её прижимается так! Так отчаянно жарко, томительно…

До поцелуя всего ничего. Я не пытаюсь ускориться, жду и смакую…

- Ой, ты ж господи! Простите! Опять я не вовремя, - слышится сзади.

Ника жмётся ко мне, подвернув ногу на каблуке. Я успеваю поймать её вовремя.

- Не ушиблась? – интересуюсь, сажая на стул. На Ульянкино кресло.

В дверях тётя Катя:

- Вы уж простите, ребята! Но мне теперь туда-сюда сложно ходить. Анжела отчёт принесла. Я вот тут оставлю его на тумбочке, с краю, посмотришь потом.

- Э… Тёть Кать! Задержись? – в порыве спонтанного страха, кричу.

Секретарша заходит. А я лихорадочно думаю, что бы спросить у неё. Я ведь только что едва ни дал волю страстям. Поцелуй бы открыл во мне «ящик Пандоры». Глядишь, и домой пригласил бы? Затем с сыном её познакомился. А потом бы уже всё издательство нас «поженило», хотя изначально я просто решил пригласить её в театр.

- Я тут документы подписал по тиражу… Сейчас! Да где же они? – принимаюсь копаться в бумагах.

- Теперь тут повсюду бардак! – сокрушается тёть Катя.

Вероника встаёт:

- Ну, вы тут ищите. А мне на работу пора!

- Так, а мы на чём сейчас? – говорит секретарша.

Они смеются:

- Мы сейчас на стройплощадке, не иначе!

- Ничего-ничего, ещё спасибо скажите Тисману, что он облагородил вам рабочие места, - говорю, продолжая искать несуществующие бумаги. Точнее, они существуют, но я их уже передал.

Когда Вероника уходит, простучав каблучками по полу, тёть Катя, зевнув, различает цветок на окне.