- Нет, дочь! Ты иди, полежи, - говорит.

Вместо того, чтобы следовать маминой просьбе, ныряю на кухню и, сев на большой табурет, говорю:

- Мы с Кириллом расстались.

Мама бросает готовку:

- Ты что? Вот же как? А чего? Ну-ка, дай угадаю! Он испугался ответственности и твоих скорых родов? Сбежал?

С мамой говорить всегда было проще простого. Главное – ей не мешать делать выводы.

Я только молча киваю. Она продолжает злорадствовать:

- Вот мужики, а? Нет, ну ты погляди! Да и зачем они нам, а? Ульяш! От мужиков одни беды!

На кухню заходит папуля. Пытаясь пролезть к холодильнику, хмуро роняет:

- Чего разглагольствуешь, а?

Мама, тут же направив весь гнев на него, произносит:

- Говорю, одни беды от вас!

- От кого это «нас»? – замирает отец.

- Мужиков! – грозно щурится мама.

Однако и папу непросто пронять. Эти двое за долгие годы привыкли друг к другу.

- Это что ж у тебя за беда? – говорит он с ухмылкой.

Оглядевшись, она принимается перечислять:

- Вон, посуда немыта! Одёжа не стирана! А мне ещё ужин готовь?

- Ну, давай, я сготовлю? А что? – предлагает отец.

Но мама сказала не всё:

- Вон, коридор завалил, не пройти! – продолжает отчитывать, - Летать мы что ли должны здесь, по воздуху?

- Ну, Маш, - подступает он к ней осторожно.

Я знаю, помирятся. Это ли ссора? Наверно, всю жизнь наблюдая за ними, я верю – любовь существует. Такая любовь, как у них! Но не всем суждено испытать. А как хочется…

Чтобы вот также стоять у плиты и ворчать. А потом всё прощать! Потому, что нельзя друг без друга.

Я оставляю их, нужно раздеться, помыться, поесть что-нибудь. В спальне, на тумбочке, вижу двух пчёл. Мы с Кириллом? Ну, нет! Убираю одну, прячу в стол. Может, Уся пока не нашла своё женское счастье?

Одним ремонтом в издательстве процесс «модернизации пространства» не ограничился. Я, впервые за долгое время, ушёл в отпуск. На работе, вместо меня, «дежурит» Борис. Он справится, знаю! А мне нужно просто чуть-чуть отдохнуть. Все советуют съездить на море. Только я не могу. Уле скоро рожать.

Посему я решил оборудовать детскую комнату дома. А вдруг? Может, она передумает? Разрешит иногда брать его, или её? Я не знал, какой цвет выбрать для детской. И выбрал зелёный. Такой жизнерадостный цвет! Вперемешку с жёлтым, он превратил мою прежнюю спальню в тропический сад. И пчёлам тут самое место.

Сажаю одну из них возле кроватки. Глупо, наверное? Я и есть настоящий глупец. Всё живу, и надеюсь на чудо. В дверь звонят. Я доставку заказывал. Не хочу выходить! Кое-что из еды, гигиены.

Вытерев руки о ткань. Я в рабочих штанах, без футболки. В квартире достаточно жарко! Выхожу открывать в коридор. Готовлюсь принять у доставщика пару пакетов. Но там не доставщик… ОНА.

Уля глядит удивлённо. Словно видит впервые. Ну, да! Я, конечно, не знал. А не то бы оделся прилично. Оделся! Хотя бы.

Сбросив оцепенение, я выдыхаю:

- У-ульяна? Я… Тут затеял ремонт. Извини, я не знал…

- Да, - отвечает, тушуясь, - Нужно было тебе позвонить.

Животик её под платьем летним в цветочек, такой большой и круглый. Я невольно задерживаю на нём взгляд, вынуждая её нервно выдохнуть.

- Проходи! – отступаю, - Только осторожно. Вот здесь, обои лежат! Тут побелкой напачкано. Я ещё не закончил. Остался один коридор.

- Ничего себе, - озирается Уля, и первой её вниманию предстаёт моя новая кухня. Точнее, не новая! Просто «облегчил» дизайн. Сделал светлой, и даже просторнее стало.

- Ну, - усмехаюсь я нервно, - Ну, как тебе?

- Неплохо, - кивает она удивлённо, - Ты сам?

- Ну, почти, - признаюсь, - Трубопровод монтировал мастер, сантехнику тоже. А ящики, стены и пол – это сам.

Обернувшись, она натыкается взглядом на мой голый торс. Да что это я? Совсем растерялся.

- Прости! – говорю, - Я сейчас.

Удаляюсь в гостиную. Там беру майку. Надев, выхожу. А она уже тут. Возле самой двери.

- Марк… Я пришла… Я хотела сказать. В общем…

- Чай будешь? – бросаю.

- Чай? – уточняет Ульяна, - Нууу, давай!

Я иду ставить чай. А она пока изучает гостиную. Спотыкаюсь, поняв, что оставил открытой дверь детской. Вот, чёрт! Ну, дурак! И бегу со всех ног. Только поздно. Ульяна стоит на пороге моей бывшей спальни. Почему моей бывшей? Ну, просто здесь явно светлее, уютнее. Я же могу и в тени.

- Это что? – говорит, обернувшись. Как в тот раз, когда я пришёл к ней с жирафом в пакете.

Я стыдливо дышу, опускаю глаза:

- Это…

- Марк! – произносит сквозь слёзы.

- Уль, - моё сердце сжимается в ритмах пульсации, я подхожу к ней, - Родная, не плачь? Если хочешь, я просто закрою сюда эту дверь, и…

Её рука ложится на моё запястье, когда я берусь за ручку двери, чтобы закрыть.

- Этот ребёнок, он твой. Я подумала, знаешь… Просто, когда я рожу, нужно будет сдать тест.

- Ну, конечно, я сдам, - говорю очень тихо и вкрадчиво. Так стараюсь сдержать эту радость внутри! Чтобы не спугнуть её этим.

Ульяна кивает:

- Потом, если хочешь, ты можешь участвовать в жизни ребёнка.

Я тихо дышу, закрываю глаза:

- Хорошо.

Её рука продолжает лежать у меня на запястье. Ульяна её отнимает:

- Ты, кажется, чай обещал?

Я стою близко-близко. И слышу, как нервно трепещут ресницы. И волосы Ули пушатся на лбу и щекочут лицо. О, господи, как я скучал по тебе! Как давно не касался, не видел. О, боже мой, как удержать эту жажду внутри?

- Д-да, - отвечаю отрывисто, - Там есть печенье овсяное.

- А халвы нет, случайно? – глядит вопросительно.

- Нет, - пожимаю плечами, - Хочешь, сбегаю? Тут магазин за углом.

Уля хмыкает:

- Нет, не нужно.

Мы пьём чай в тишине. Её взгляды в мой адрес исполнены противоречия. Кажется, ей интересно? Наверное, я изменился. Не слишком-то сильно! Постригся немного, слегка подкачался, не брился два дня…

- У меня будет мальчик… У нас, - исправляется тут же.

Я улыбаюсь. И радость не скрыть! Я смотрю на животик:

- О, боже!

- Да, в целом, всё в норме. Растём, развиваемся… Ой! – замирает она.

На лбу выступает испарина:

- Что?

Испуганное выражение у неё на лице сменяет улыбка:

- Шевелится, кажется.

Я сглатываю и пытаюсь поймать шевеление взглядом. Боюсь попросить…

- Хочешь? – она предлагает сама.

Поймав её взгляд, уточняю:

- А… можно?

Она, улыбнувшись, кивает:

- Конечно! Не факт, что толкнётся ещё раз. Он в последнее время так редко толкается. Знаешь, я даже волнуюсь слегка! Но, врачи говорят, потому, что ему места мало. В смысле, что он ведь большой и растёт…

Подхожу осторожно, как будто во сне, становлюсь на колени. Прекратив говорить, Уля ждёт. Я, зачарованно глядя на круглый животик, сперва прикасаюсь ладонями, словно к святыне. Затем, всей душой ощущая потребность обнять, прижимаюсь щекой. Ей приходится слегка развести бёдра в стороны, чтобы мне было удобнее.

Уля сидит, боясь шелохнуться. Мы ждём.

- Вот, наверно, и всё, - говорит, наконец.

Пальцы её неожиданно трогают волосы. Я замираю.

- Тисман, по-моему, ты лысеешь, - произносит.

- Нет! – моя ладонь мечется вверх, на макушку. И ловит проворные пальчики Ули.

- Шучу я, шучу! – отвечает сквозь смех.

Наши взгляды встречаются. Я подношу её пальцы к губам. И целую, сперва указательный, средний, затем безымянный. Пустой, без кольца.

- Ты мизинчик забыл, - говорит с лёгкой ноткой обиды.

Усмехаюсь, вернувшись к мизинчику. Тоненький, светлый и с маленьким ногтем, слегка перламутровым, он так прекрасен. Как и вся она! От кончиков пальцев до кончиков русых волос.

- Моя милая, солнце моё, - прикасаюсь губами. Она не противится. Я ощущаю, как тело моё отзывается тут же. И хочется нежить, ласкать, целовать её всю…

Что происходит потом? Всё это за гранью возможного! Только я продолжаю, готовясь услышать в любую секунду Улин ярый протест. Однако она не протестует! Покорная этому, Уля молчит, только дышит порывисто, жарко. И от этого плавится всё вокруг нас. Даже воздух дрожит.