Усмехаюсь:

- Только не говори, что ты спрятался в тубзике, чтобы застать весь процесс, так сказать?

- Фу! – морщится Витька, - Ты за кого меня держишь? Я ж не из этих! Ну, как их там… Вот! Я просто однажды лежал и смотрел ей на спину. А там, чёрт возьми, столько родинок. И даже не родинок, этих, ну как их зовут? Бородавок, наверное! А на одной из них волос такой, настоящий и жёсткий. Я дёрнул, а она как проснётся и как заорёт. В общем, снился мне долго потом этот волос. Бррр! – дёргает он плечами, как будто прямо сейчас его видит.

Я хмыкаю:

- В целом, неплохо. Но тоже не факт.

Вспоминаю Белкину спину и попку. Кожица белая и родинки редкие. Как-то однажды заметил одну на её ягодице. Сказал! Обещала провериться у дерматолога. Кстати, стоит спросить, не забыла ли…

Мы сидим ещё где-то полчасика. Витька в стельку. А я ничего, бодрячком!

- Ну, ладно, - треплю друга за спину.

- Ты это, давай, привези мне магнит! – напутствует он, - Сделай там всех, Мастроянни!

- Мастроянни актёром был, - напоминаю Витьку.

Он машет рукой:

- Один хрен, элита!

На улице свежо и немножечко сыро. Зима отступает. Но это ещё не конец. Интересно, как будет в Дубае? Там ведь круглый год лето, пески. Да, наверное, всё-таки, Белку возьму. Не хочу один ехать. Конечно, я не один, я с командой. Со своим скрипачом, дирижёром своим. С концертмейстером, даже с гримёром. В общем, почти как звезда!

На днях меня снимут для сайта и для газеты. Теперь я – гордость нашего города. Да что там города. Гордость страны! Как в старые добрые «предпандемийные годы». Мэр города выделил нашей команде бюджет на поездку. И с той стороны перепало. Так что своих много тратить не буду. Вот только Белке билеты куплю…

Мама встречает с порога. Мясные запахи вьются вокруг меня, зазывая на кухню. Я понимаю, что ел слишком мало. А выпил достаточно! Мать, тут же унюхав пары, укоряет меня:

- Артюшенька, пил?

- Ну, мы же с Витьком посидели немного, - разуваюсь.

- А мы уже ждём тебя с ужином, - вдохновляется мама.

- Мы? – замираю с одним наполовину снятым ботинкам. Второй падает на бок.

Неужели, Ульянка вернулась? Захотела со мною в Дубай? Передумала! Может быть, Тисман ей что-то сказал, или сделал, и чаша весов перевесила?

Тут из-за угла, за которым находится кухня, выходит смущённая Бэла. На ней тёмно-синее платье. Я, кажется, видел его.

- Бел…, - собираюсь назвать её Белкой, но при маме стесняюсь, - Бэл, что ты делаешь здесь?

Она улыбается, заправляет за ушки свои ровные волосы:

- Это Ида Карловна меня пригласила. Я помогала ей ужин готовить.

- Бэла чудесно готовит. Она молодец! – распинается мама.

И чего меня так раздражают её поощрения? Вот Ульяну она не любила. И это во мне вызывало протест. Мальчишеский, глупый протест! И хотелось быть с Улей. А с Белкой, при маме… Есть в этом какое-то противоречие. Странное чувство, что всё это как-то неправильно, криво, как будто навязано кем-то. Не я выбирал! За меня.

- Ну, что? За стол? – поторапливает мама.

- Да, - говорю, - Сейчас руки помою!

На столе всевозможные яства. Вино. Разносолы. Даже бутерброды с маслом и красной икрой.

- Ну, вы, девчонки, расстарались, конечно, - смеюсь я, садясь на тот стул, где обычно сижу.

А тот, где обычно сидела Ульяна, уже занят Бэлой. И мне почему-то от этого так неуютно и тиско. И хочется встать и уйти!

Я открываю вино, разливаю его по бокалам. Мама сегодня в ударе. Всё говорит и говорит. Сперва об отце. О том, как бы он мною гордился. Не уверен, признаться! Он никогда не хвалил, просто кивал в знак одобрения. Со мной он был сдержан. А я так нуждался в его похвале…

Белка краснеет. Ещё бы! Первый раз мы вот так, у меня.

- Мам, ну хватит меня нахваливать, как будто я лошадь!

- Ну, почему лошадь, милый? – тянется мама ко мне через стол.

Я беру её руку, сжимаю.

- Ну, почему я не могу похвалить своего сына? Порадоваться за него, наконец? Вот видишь, ты смог! Ты добился. И это – начало большого пути.

А мне это видится так, что я где-то в середине. Начало было там, с Улей. С ней же я пережил свои взлёты, падения. А теперь по прямой, сам не зная, куда эта линия выведет…

- А я была уверена, что так и будет, вот только сглазить боялась, - тихо делится Белка.

Я усмехаюсь:

- Ну не сглазила ведь?

- Потому, что молчала, - смотрит она на меня, - Счастье любит тишину.

- Поддержу! Очень верная фраза, - мать опять поднимает бокал.

- Мамуль, а может, тебе уже хватит? – считаю в уме, сколько выпила мама. Она же обычно не пьёт. Так, пригубит немного. А тут, осушила до дна! И уже не впервые.

- Артур, ты какой-то совсем не весёлый? – пытается Бэла отвлечь.

Коротко хмыкаю:

- Сам не пойму.

- А вот я понимаю! – тут же находится мама, - Как говорил Фридрих Ницше: «После опьянения победой возникает всегда чувство великой потери». А это победа, сынок!

Я киваю и пью. Ницше, пожалуй, был прав. Вот только чувство потери касается вовсе не музыки.

Когда завершается ужин, то я выхожу на балкон покурить. Белка помогает маме на кухне. Но та отправляет её, «посмотреть», как там я.

Она, кутаясь в куртку, становится рядом со мной. Кладёт на плечо невесомую руку:

- Ты как?

Пожимаю плечами, отчего её рука соскальзывает:

- Нормально. Устал.

- Ну, тогда я домой? – произносит она.

Я хмурюсь, едва не сболтнув: «Ну, естественно». Неужели, она думала, что я предложу ей остаться здесь на ночь? И спать на постели вдвоём, где мы спали с Ульяной. Только с Ульяной и больше ни с кем!

И теперь, Боже мой, только в этот конкретный момент, понимаю… Я никогда не смогу привести сюда Бэлу. И никого не смогу. Эта кровать, наше любовное ложе, оно как оставшийся памятник нашей любви.

- Да, бельчонок, езжай. Я тебе такси вызову. Я бы отвёз, просто выпил.

- Не волнуйся, любимый, я справлюсь, - она прижимается тёплой щекой к моей правой руке, - Поцелуй меня только сейчас, а то я при маме стесняюсь.

«Мама?», - опасливо думаю я. Она называет её просто «мама». Уже?

Подавляю в себе эту глупую ревность. Ведь у Белки нет мамы! Да как я могу?

Повернувшись, ловлю её губы своими.

- Воняю же, - морщусь я, чувствуя дым сигарет.

- Пахнешь, - Бэла тянется ближе, теснее, желая углубить поцелуй.

- Поедешь со мною в Дубай? – предлагаю, поддев её талию и понимая, что это желанное тело не хочется здесь оставлять.

- С тобой на край света, - шепчет она, трогая нежной ладошкой мою колючую щёку.

Сегодняшний день, пожалуй, стоит занести в анналы истории нашего дома. Ибо впервые за всю историю «Тисман Паблишинг» некто из нашей династии публикует свой собственный труд.

С лёгкой подачи Бориса и при поддержке коллег, я это сделал. Отправил в печать и размножил свою рукописную драму. Свой первый серьёзный роман! Нет, были и прочие. Возможно, издам их потом, в виде сборника новелл. Но этот конкретный плод моей долгой и кропотливой работы, он мне особенно дорог. Почему? Потому, что меня вдохновила ОНА.

Презентация книги проходит в одном из наших книжных магазинов. Двери открыты для всех! И здесь, кроме прессы, коллег и знакомых, есть просто случайные гости. Зашли на «чаёк». В центре стоит композиция. На столе пирамида из моих книг.

«Наедине», так я назвал свой роман. Потому, что писал его наедине с самим собой, все эти годы. Потому, что это, по сути, и есть - диалог с моим внутренним я.

В прессе меня уже окрестили «российской версией Бернарда Вербера». Я читал его книги. Французский философ, фантаст. Не отрицаю, во многом идеи созвучны. Но кто из творцов не заглядывал в жизнь после смерти, не пытался представить её на свой лад?

Убив своего героя, я вернул его к жизни. Конечно, это не та жизнь, какая была у него на земле. Но свою возлюбленную Дайану мой Маркус не покинул. Он вернулся к ней в образе ангела, и охранял до конца её дней.