Целовать он меня не боится, но трогает бережно, и только вверху. Такая забота мне льстит. Только я хочу секса. Я сильно-пресильно хочу!

- Кирилл! Ну, Кирилл! – мои глаза вновь наполняются влагой. От обиды и горечи, что я не могу. Не могу получить желаемое.

- Лежи, - шепчет он, исчезая внизу.

За своим животом я не вижу, что он там намерился сделать. Но чувствую жар его пальцев под юбочкой.

«Боже ты мой, неужели решился?», - ликую внутри себя, - «Ну же! Трахни меня! Отымей. Насади. Натяни. Сделай всё, что захочешь».

Вместо этого он начинает ласкать меня там. Сперва пальцами, а после – губами…

- Что ты делаешь? Ты… Я… Кирилл! – я пытаюсь его образумить. Но он мягко шепчет:

- Лежи.

Я ложусь на подушки, дышу через раз. Ощущаю, как губы Кирилла ласкают мой клитор. Это просто не может быть правдой! Ведь так не бывает! Он там, у меня между ног. Он целует меня между ног. Он ласкает. Терзает. И трогает…

- Хорошо, или нет? – выглядывает из-за моего живота.

- Х-хорошо, - я стыдливо киваю, - Просто я… не подмылась. Вернее, подмылась, ещё перед работой.

- Ты пахнешь божественно, - трётся он кончиком носа о мой полуголый живот, - А на вкус… Ммм! Лучше всякой халвы.

Я не могу сдержать смех. Но уже через пару мгновений, когда рот Куликова опять припадает к губам, только тем, что внизу… Я лечу! Я взлетаю, как птица. Парю в небесах. И планирую, как на качелях. То ниже, то выше. То чуть приближаясь к оргазму, то вновь отдаляясь, почти возвращаясь на землю. И так целых несколько раз.

Я не вижу, как в этот момент он, беззвучно нащупав ширинку, ныряет рукой под резинку трусов. Там, где член его встал и настойчиво требует ласки. Как берёт его правой рукой и сжимает. Как затем начинает дрочить…

Мы кончаем синхронно. Но я, поражённая этим лихим откровением, слышу только себя, не его. А Кирилл приглушённо рычит, упирается лбом в мою ляжку. Я дрожу на диване, почти что рыдая от счастья! Ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, и кусочек апреля… Вот столько месяцев не было секса! Вот столько же бурных мгновений меня бьёт оргазм.

Кирилл уже метнулся на кухню и вытер бумажкой ладонь, перепачканный член. Он возвращается чистенький. Я продолжаю лежать, демонстрируя влажную, голую кису. Он садится в изножье дивана, нежно дует, пытаясь её остудить.

- Где мои трусики? – я беспокоюсь.

- Да вот они, здесь, - потрясает он ими, найдя. Помогает надеть, - Ну-ка, попку поднять!

Я смеюсь и краснею. Теперь мы действительно пара. Теперь Куликов видел всё…

- А я шёл на звук, - объясняет он, - Я же не вижу тебя, твоего лица из-за пузика. Думаю, чёрт его знает, всё ли делаю правильно. Может быть, ты там лежишь и боишься сказать, что не так.

- Да я чуть сознание не потеряла! – делюсь, - Я давно не кончала так… бурно.

- Значит, претензий по технике нет? – он возвращает на место очки, те до сих пор дожидались на тумбе.

- Могу я написать отзыв о вашей технике? – щурюсь со смехом.

- Да-да! Вот здесь, пожалуйста, - Куликов задирает рубашку, демонстрируя мне свой слегка волосатый живот.

- Может быть, я тебя тоже…, - кусаю губу, - Поласкаю?

- О, солнышко, я уже кончил!

- Когда?

- Да вот вместе с тобой одновременно.

- Я не знала, что мужчины кончают от куннилингуса, - сажусь, наконец.

- Я бы и от поцелуя в губы кончил, но было стыдно как-то, - смеётся Кирилл.

- Я действительно так возбуждаю тебя? Твоя слабость – пузатые женщины? – щурюсь.

- Моя слабость – Ульяна, которую я безуспешно хочу, с тех самых пор, как увидел впервые, - садится он так, чтобы я улеглась у него на груди.

- Я помню тебя и Денисова, как вы пришли, - говорю, - Он молчал. А ты целовал мою руку.

- Да, хотел прослыть джентльменом, - смеётся Кирилл, - Получилось?

- Ну, да, ещё как!

Он сидит, я лежу. Ощущение такое, что всё это так и должно быть. Я скоро рожу. Врачи ставят роды на лето. На самый его «эпицентр». Там будет жара, а пока можно жить, наслаждаясь теплом, и друг другом.

- Не хочу домой, - отзываюсь лениво.

Кирилл распустил мои волосы, гладит их, трогает, нежит в руках.

- Если хочешь, останься, - говорит.

Я улыбаюсь ему и пою:

- Если хооочешь остаться, останься просто так!

Кирилл, вспомнив песню, подхватывает:

- Пусть тебе присняяятся сны о тёплых берегах!

Я пою с ним дуэтом и думаю: «Что сказал бы на это Липницкий?». Он бы, естественно, возмутился и напомнил, что слух у меня так себе. А его «ювелирные уши» не могут терпеть это безобразие долго.

И, подумав об этом, пою ещё громче. Как будто сейчас он способен услышать меня.

Время так летит. Вот уже и апрель. И наша с Артуром поездка. Билеты купили. Осталось собраться. А я никогда не была за границей. Впервые, ещё и с любимым мужчиной. О таком можно только мечтать.

- Блин, - сокрушается Евка, - Я тоже хочу в Эмираты!

- Попроси Суренчика, он свозит тебя, - говорю.

После маминой смерти мы с Евой собрались слетать куда-нибудь вместе, развеяться, выдохнуть. Даже паспорта сделали заграничные. Вот только она полетела, а я нет! Как раз в тот год Евка и встретила Сурена. Он впервые повёз её в Турцию. А я, как обычно, была не у дел.

Но и на моей улице обязан быть праздник. Я всегда это знала! Ждала. Дождалась, наконец. Мой Липницкий развёлся. Только в ЗАГС не успел забежать, чтобы сделали штамп о разводе. Но у него есть выписка из Госуслуг, если вдруг придерутся. Правда, не знаю, кто именно должен придраться к нему? Но сам факт того, что он больше не связан с Ульяной. Свободен! Кружит мою голову хлеще спиртного.

А вдруг там, в Дубае, он сделает мне предложение? Боже! Тогда нужно белое платье. И мы обвенчаемся там…

- О чём фантазируешь? – щурится Евка, заметив, как я мечтательно улыбаюсь, глядя на своё отражение в зеркале.

Я решаю признаться:

- Липницкий развёлся!

Сестра поражённо хватает ртом воздух:

- Белок, да ты чё?

Я киваю, а у самой в глазах слёзы. От счастья!

Евка хватает меня за рукав, вынуждая подняться. И мы с ней, как в детстве, кружимся по комнате в танце. Всё быстрее, и быстрее! Пока в глазах не начинает мелькать. А затем валимся на постель, чуть не стукнувшись лбами.

Я смеюсь, а она поёт свадебный вальс.

- Прекрати! У тебя слуха нет! – бью её по плечу. Тоже мне, певица нашлась.

- Слууушай, - повернувшись на живот, Евка смотрит на меня во все глаза, - Так он неспроста пригласил тебя с собой поехать!

- Почему? – удивляюсь.

- Вот ты балда! – тычет она меня в лоб, - Потому! Он же тебе предложение сделает там.

Я замираю:

- Ты, правда, так думаешь?

Евка кивает с азартом. Ну, вот! Значит, не только у меня одной такие фантазии. И не фантазии вовсе, а план. План Артура, который я раскусила. Но от этого он не утратил волшебности.

- Боже, я стану женой, - закрываю глаза, - Неужели?

- Приедешь и ткнёшь в нос этой, как там её…, - щурит Евка глаза. Но они у неё, щурь, не щурь, всё равно остаются большими и ясными.

- Севастьяновой, что ли? – в ответ усмехаюсь.

- Ну, да! Скажешь, вот тебе! Выкуси! – победно вещает сестра.

- Да мне кажется, ей всё равно, - говорю, - Артура она не любила.

Евка падает на бок, разметав свои волосы цвета гречишного мёда по мне:

- Белок, вот скажи мне, а что это значит, «любить»? Это как?

- Это больно, - шепчу я, - Но это приятная боль.

- Как во время секса что ли? – заманчиво хмыкает Евка, - Когда он уже глубоко, но ещё продолжает вторгаться.

- Господи, Ев! Ты можешь о чём-нибудь, кроме секса думать вообще? – я толкаю сестру.

Иногда мне кажется, что у неё нет души, только тело. Красивое тело, но бездушное. Как мёртвое море, в котором никто не живёт.

- А в Эмиратах есть море? – интересуется Евка.

- Там Персидский залив, много пляжей. А сейчас как раз самый сезон! – говорю.