«Боже», - думаю я обречённо. Теперь всяк его прочитавший сочтёт своим долгом ткнуть автора носом, спросив: « И зачем?». В сети уже есть первые отзывы, на электронную версию книги. От полных восторгов и признаний в любви до едких плевков в мою сторону.

«Слил героя», «списал», «слепил на коленях сюжет», - и тому подобные «лестные» вещи. Кроме того, меня уже называют женщиной. А Марк Тисман с их слов, лишь прикрытие женского образа в литературе.

В общем, чего только нет! Борис говорит, что реагировать на это не нужно. Чем контрастнее отзывы, тем скорее роман удался. «Пробуждает эмоции», «вынуждает читателя думать», «рождает веру в любовь».

Время длится. Идя, мы болтаем, как будто друзья. Как будто и не было всех этих встреч, неоконченных тайных свиданий. Наверное, этого мне не хватало? Общения. Близости душ, а не тел. И сейчас, когда нет между нами натужных попыток стать парой, мне кажется, жизнь стала проще. И мир вокруг краше. И я молодей.

Время позднее. Юрка, накормленный мамой, ушёл. Отец смотрит что-то из коллекции «Мосфильма». А мама сажает рассаду, напевая под нос.

Моцарт устроился у меня на кровати. Он обжился! И уже откликается на Бетховена. Мне кажется, ему всё равно. Как говорят: «Хоть горшком назовите. Лишь бы не переставали кормить». Мама часто болтает с ним на кухне. Спрашивает его:

- Ну, как там твоя белобрысая ведьма? Небось, скучает? Не хочешь обратно?

Как будто Моцарт способен ответить. Он только зевает, глядит недоверчиво. И от имени Ида виляет хвостом. Но, если у собак – это признак доверия. То у котов – готовность напасть.

Мама видела Иду, как-то раз, в супермаркете. Та, говорит, прошла мимо, даже не поздоровалась. Хотя не могла не увидеть её. Неудивительно! Странно ещё, что не плюнула в сторону мамы. Хотя, и мама в долгу не осталась бы… Так и вижу, двух фурий, дерущихся возле витрины с кошачьим кормом, и кричащих друг другу проклятия.

Мне всё равно. Я готовлюсь стать мамой. А конкретно сегодня – ленюсь! На тумбочке рядом с кроватью – очищенный мамой банан, рядом сок из морковки. А в ящичке под… Есть халва! И я её ночью грызу, когда мама не слышит. А потом хожу пить и опять отекаю под утро, как маленький слоник, которому очень не хочется рано вставать.

Я сижу, подоткнув под спину подушку. Для уюта включила настенное бра. На обложке прочитанной книги следы жирных рук. А между страничек застряла шерсть Моцарта. Книгу затёрла до дыр. Что смешно! Ведь читать не хотела. А как начала, не смогла оторваться. Дошла до конца. Эта книга, как исповедь. Маркуса. Марка! И Марка в ней больше, чем Маркуса. И это немного пугает меня…

Я опять возвращаюсь к той сцене, их первой интимной. Пытаюсь понять, кто есть кто? Маркус приносит Дайану домой на руках. Она выпила лишнего на вечеринке. Они ещё юные! Студенты, приехавшие домой погостить. И он ощущает свою ответственность за неё перед родителями. Хотя и сам изрядно надрался, но хотя бы стоит на ногах.

«В такой поздний час родители спали. И я, чтобы не тревожить их, проник в заднюю дверь, шепотом поднялся на второй этаж и плечом открыл её спальню. Она так и не проснулась, только крепче прижалась ко мне, бормоча что-то. Мне захотелось вот так уснуть, с ней на руках!

Прогнав от себя подобные мысли, я уложил её на кровать. Сам сел на краешек, переводя дух. Хоть Дайана была легкой, но топать с ней на руках добрых двадцать минут – испытание не для слабаков!

В свете луны волосы ее казались рыжими. На лице запечатлелось беспокойное выражение, губы чуть подрагивали, пальцы, не находя покоя, тревожно шевелились. Я почувствовал, как злость, что кипела внутри, отпускает. И на смену ей приходит нежность! Поддаваясь неосознанному порыву, я провёл ладонью по спине девушки, повторяя изгибы стройной фигуры.

Не отдавая себе отчета, я вытянулся по струнке рядом с ней, сначала опасливо прикасаясь к спящему телу, а после - все теснее прижимаясь к ней, позволяя себе каждым мускулом ощутить заветную близость… Юбка чуть задралась, обнажая матовые бедра. И на смену нежности пришли совсем иные чувства...

Ощущая, как страсть захватывает меня с каждой секундой, я, сначала пальцем, а после - всей ладонью прикоснулся к горячей округлости, заскользил вверх, сминая невесомую преграду, чувствуя только гладкое манящее тепло ее кожи. Не помня себя, я ощутил под пальцами кромку трусиков, зарылся лицом в ароматные волосы и вдохнул полной грудью.

Она безмятежно спала! Беззащитная, нежная, доступная… «Вот сейчас», — подумал я, — «если я возьму её прямо сейчас, она, ведь даже не узнает?». Моя ладонь скользнула между упругих половинок, а палец коснулся горячей промежности. Сквозь тонкое кружево я погладил нежные бугорки… Она застонала, и согнула ногу в колене!

Я никогда не касался её там, и осознание чего-то запретного пьянило сильнее любого алкоголя. Мозг дал отбой, и мною целиком завладели инстинкты! Движения пальцев между ее ног стали настойчивыми.

Дайана тихонько мычала, чуть двигая бедрами в такт моим ласкам. Мне до одури, до безумия захотелось почувствовать на пальцах её влагу… Проникнуть в горячую глубину её тела! Это желание стало непреодолимым, когда я привлёк её к себе и сжал в ладони упругий холмик груди. «Вот сейчас», — думал я одурманенным страстью сознанием»…

«Боже», - закрываю я книгу. Да ведь он овладел ею также как Марк тогда мною! Да, по пьяни она приняла его за парня, с которым встречалась. А он? Он ведь тоже был пьян, хоть и самую малость.

Интересно, а Марк всё же выпил тогда? Ну, для храбрости. И он тоже… Вот так! Проникал, гладил, трогал… Везде?

В прошлый раз не вникала в детали интимных моментов. Было неловко! Как будто следить через щель за чужой личной жизнью. Пробежала глазами, и всё. А теперь. Мне охота забыть, перестать фантазировать, думать об этом. О нас рядом с Марком. О Марке… во мне.

Только мысли никак не уходят. Терзают и мучают. Всё, что я помню — обрывки, похожие больше на сон. Но так ли всё было взаправду? Помню ласки, как в книге... Помню, как думала — это Артур. Кажется, даже тянулась к нему добровольно, давала ему себя трогать, ласкать. В полусне. В забытьи. Это было приятно! И шепот, горячий и страстный. Объятия после, и плед.

Перед сном, пожелав родителям спокойной ночи, я долго лежу и никак не могу сомкнуть глаз. Так и хочется ему позвонить сейчас и спросить: «Эта книга про нас?». Ведь ты же писал её, зная и помня. Ведь ты же использовал всё, что дала тебе я...

Позвонить нет возможности. Боюсь, что просто не смогу озвучить того, что готова спросить. А потому, я просто пишу ему в мессенджер. Надеясь, что Марк ещё не спит? Хотя, час уже поздний!

«Привет, я дочитала твою книгу».

Он отвечает спустя пять минут:

«И? Что скажешь?».

Что скажу? Мне много чего есть сказать тебе, Марк. Но я формулирую так:

«Любопытно, что было бы, если бы Маркус забыл о презервативе?».

Марк молчит. Но маячок «в сети», даёт понять, что он всё ещё здесь.

«Дайана бы это ему не простила», - приходит ответ.

«Она и так не простила его!», - я ставлю в конце восклицательный знак. Не простила! А может... Не знаю. О, Господи! Не будь я беременна в данный момент, не носи в себе новую жизнь... Наверное, я бы его ненавидела! Но сейчас не могу. Просто потому, что частица его есть во мне. Он во мне. Как бы мне ни хотелось иного, но это так.

«Но так у неё хотя бы остался ребёнок», - пишет Марк. Господи! Он что, прочёл мои мысли?

Я оставляю смартфон на постели. Как будто - это передатчик, и через него Марк способен услышать всё, что я думаю. Но возвращаюсь к переписке уже спустя пару минут:

«То есть, ты пренебрёг защитой умышленно?».

Нет, пусть ответит! Он просто забыл, или...

«Я рисковал», - пишет Марк.

Ну, и что это значит? Рисковал он! Подумайте, только.