- Забери это, пожалуйста, и уходи! – говорю ему.

Марк шумно дышит:

- Ульян, а как долго ты планировала это скрывать от меня? Неужели, ты думала, я не узнаю?

Я пячусь от него, прижимаюсь к дверям своей квартиры. И сейчас даже они меня не спасут! Он ворвётся туда, он увидит всё разом. И коляску, и детские вещи…

Запахиваю пальто на себе. Как будто он станет меня раздевать, желая убедиться в своей правоте.

- О чём ты? – шепчу я.

Он смотрит всё также пронзительно. Прямо в глаза. И роняет:

- Не ври мне, Ульян.

Вдруг меня берёт злость. Он пришёл в мой дом! Я его не звала. А теперь он меня обвиняет во лжи, что-то требует…

- Знаешь что, - набираюсь я сил, - Я тебе ничего не должна. Это было моим решением, и только моим. Ты не имеешь никакого отношения к этому, понял?

- Имею, - стоит на своём.

Он значительно выше меня, особенно сейчас, когда я в домашних тапках. И как будто раздался в плечах. Или мне кажется? Просто его сейчас на этой площадке, так много. Что некуда спрятаться! Скрыться. Сбежать…

- И что же ты ждёшь от меня? – выпрямляюсь, уже не таясь. И, вздёрнув кверху подбородок, делаю шаг к нему навстречу.

Марк сглатывает, я слышу и вижу, как он не решается высказать вслух. Но всё равно произносит:

- Я буду участвовать в жизни ребёнка.

Этот уверенный тон вызывает усмешку:

- Не будешь!

- Ульяна, я…

- Марк! – осаждаю его, - Я рожаю его для себя! Вот и всё. Это мой, и только мой собственный выбор.

- Ты хочешь сказать, у ребёнка не будет отца? – он до сих пор держит руки в карманах. Интересно, сжимает ли их в кулаки?

- Почему же? – с язвительной миной, цежу, - Ты настолько во мне не уверен? А я вот уверена, что встречу достойного и честного мужчину. И он полюбит меня и моего малыша.

- Такого же честного, как твой бывший муж? – усмехается Тисман.

Мне становится гадко. И хочется с силой толкнуть его в грудь:

- Ты хочешь сказать, что я неразборчива в связях? О, да! Я неразборчива! Я доверилась одному человеку, пришла к нему домой, имела неосторожность глотнуть спиртного. А он только этого и ждал! И…

Осекаюсь, подумав, что соседям вовсе не обязательно знать обо всём.

- Знаешь, что Марк? Я надеялась, что ты отстал от меня, наконец.

- Отстал? – уточняет он, хмуря брови.

- Остыл, отстал, отлепился, - пожимаю плечами, - Все эти твои подарки, цветы, предложения встретиться. Всё это меня напрягало! И я отчаянно верила в то, что к моменту, когда ты узнаешь, я буду тебе безразлична. Так же, как ты мне сейчас!

Я вижу, что последняя фраза причиняет ему боль. Но мне удивительным образом хочется сделать больнее. Как будто, сказав ему это, сумею отвадить его навсегда.

- И если ты думаешь, что наличие ребёнка изменит что-либо, то ты глубоко заблуждаешься, Марк.

Он, наконец, вынимает ладони и трёт свой высокий, усеянный хмурыми складками, лоб:

- Я хочу помогать, я имею на это права.

- Ах, ты права предъявить заявился? – дышу глубоко, только пульс продолжает стучать, как взбешённый.

- Не предъявить, а напомнить. Я отец, Уль! Ты не можешь лишить меня этого.

Пожалуй, он прав! Для предъявителя прав он звучит слишком жалко, просительно. И я ощущаю себя «на коне».

- Моему ребёнку не нужен такой отец, - выделяю я слово «такой», - Будь уверен, я найду ему лучше.

- Ты жестока, Ульян! Ты опять говоришь от лица малыша. Пусть он выберет сам, когда вырастет, нужен ему такой отец, или нет. А уж я постараюсь его убедить, - губы Марка дрожат, он на взводе.

Кажется, не будь я беременна, он бы точно ударил меня. Ну, что ж! Воспользуемся своим положением. И «добьём» эту цель.

- Убедить? Ты серьёзно? – усмехаюсь в ответ и пускаю «контрольный», - Учти, если ты со своей стороны заявишь права на ребёнка, то и я заявлю. На тебя! Мне не составит труда доказать, что случилось. Ведь ты дорожишь репутацией, Марк?

На лице у него ничего не меняется. Губы сомкнуты в линию. Только глаза продолжают смотреть на меня так, что больно. Уже не ему! Больно мне…

- Хорошо, - говорит он.

Пожимаю плечами:

- Что именно?

- Я понял тебя, Ульяна, - хриплым голосом отвечает он.

Снова суёт руки в карманы. И уже собирается вниз.

- Забери, пожалуйста, своего оленя, - вкрадчиво говорю ему в спину.

- Это жираф, - спокойным, лишь только с виду, тоном, поясняет он.

- Мне от тебя ничего не нужно, - машу головой.

Он усмехается:

- И всё же.

Пакетик с игрушкой стоит на площадке. А Тисман решительно шагает вниз. Меня накрывает слезами не сразу. И я понимаю, что эту игрушку его не возьму ни за что! Что теперь всегда она будет напоминать мне об этом нашем разговоре. И о том, что он был в моей жизни.

Нет, конечно же, я не пойду ни в полицию, ни в прокуратуру. Я не безумная! Просто хотелось его наказать. Этот ребёнок ему, как подарок. С какой такой стати он вздумал его получить? Мне не за что его благодарить. И одаривать не за что.

В конце концов, не важно, кто отец. Отец – не тот, кто зачал, тот, кто вырастил! Может быть, моему малышу не повезло с первым. Но вот со вторым повезёт, я уверена в этом. Ведь должен же быть и на моей улице праздник? И я не про Хэллоуин, со страшными масками и скелетами в каждом углу. Я про нормальную жизнь, про любовь и про верность.

Вытерев слёзы со щёк рукавом, поднимаю лицо к потолку:

- Я прошу! Неужели, так много?

Я битый час хожу под дверями Ульяны. Вокруг её дома. Топчу грязный снег. В первый момент, когда я узнал о ребёнке. О том, что он есть. Мне было всё так очевидно, так ясно! Как божий день. Вот она. Вот я. Вот малыш. Мы - семья. А иначе быть просто не может.

А сейчас думаю: может, ещё как может! А вдруг она только поэтому так яростно хочет со мной развестись? Вдруг папашка готов стать не только отцом, но и мужем? Может быть, ей нужно вычеркнуть меня из своей жизни как можно скорее. А иначе, зачем соврала про аборт?

Я массирую пальцы. Всегда делаю так, когда нужно успокоиться. И повторяю, как мантру: «Это не твой цирк, и не твои обезьяны». Прочёл на просторах сети. То ли польская, то ли чешская пословица. Сейчас и не вспомню! Просто фраза понравилась. Вот только… Мой это цирк! И обезьяны в нём тоже мои.

Фуф, ладно! Мне в любом случае стоит сказать, что я знаю. И посмотреть ей в глаза. Что я увижу в них? Ненависть? Злость? Это лучше, чем холодность. Это значит, что есть шанс спасти нашу лодку, которая тонет. Заткнуть пробоину собой. Броситься на амбразуру! Я ведь даже готов отказаться от поездки в Дубай, если того потребуют обстоятельства. И сейчас, можно сказать, решается моя дальнейшая судьба…

Из подъезда Ульяны выходит Марк Тисман. Я застываю. Какого чёрта он делает здесь? Этот злобный упырь. Он пришёл по работе. Но, вечером? Да и она не работает в «Тисман Паблишинг». Или я чего-то не знаю?

Только сейчас понимаю, что всё это время ходил мимо его машины, и даже не замечал её. Был так сосредоточен в себе. И свою поставил практически рядом. Ну, надо же! Слеп, как тот самый истукан с острова Пасхи.

- Ну, здравствуй! – встаю рядом с тачкой Тисмана, преграждая ему дорогу.

Тротуар узкий, меня ему не обойти. Да он и не пытается. Усмехнувшись, бросает:

- Привет.

Наши глаза смотрят друг в друга, в упор. Что я вижу в его? Пустоту. Интересно, а что он видит в моих глазах?

- Позднее время для визитов, тебе не кажется? – интересуюсь.

- Не кажется, - поднимает он подбородок.

А мы с ним в чём-то похожи. Ну, надо же! Только сейчас замечаю. Оба любим пальто и плащи. Я, кстати, сегодня, слегка приоделся! Оба ходим без шапок и нараспашку. Даже машины похожие. Только вот он чуть постарше, и чуть пострашнее меня.

- Что ты здесь делаешь? – иду в наступление.

Марк усмехается:

- Разве я должен тебе объяснять что-нибудь?

- Дай угадаю, - развожу я руками в карманах, отчего и полы пальто разъезжаются в стороны. Марк тоже держит свои руки в карманах. Вот и ещё одно сходство! Да что это, чёрт подери?