Интересно, чего она из «Тисман Паблишинг» ушла-то? Неужто старина Марк вдруг решил приударить за Улей? Я ведь знал, что он к ней не ровно дышит. Оно видно за версту! А Улька, такая наивная, делала вид, или правда не знала.

Теперь она работает в каком-то «ПитерКо». Там же мультфильмы снимают. Мультфильм получился зачётный! Я, правда, весь не смотрел. Не сумел. В горле встал ком. Ведь мы же с ней вместе этих пчёл сочиняли! Я же ей сюжеты подбрасывал. Вот это, к примеру, где Уся и Буся вместе смотрят кино. Или на море летят, и у Буси от тяжести сумок испарина…

Сучка она, Севастьянова. Ведь я же готов был простить ей измену. Простил! И ребёнка готов был воспитывать. Чужого, на секундочку, ребёнка! От какого-то там мужика, который кончил в неё. Это нормально вообще?

Ведь я же нутром ощутил в то самое злосчастное утро, когда она заявилась домой, что с мужчиной была. С мужиком! Запах этот, и взгляд. Да всё разом! Но поверил ей. А она обманула. Обман ей простил. А вот это… аборт. Не прощу.

Белка делает вздох, и, откинувшись на спину, продолжает дышать, выставляя моему взору два упругих, увенчанных красными точками холмика.

Я усмехаюсь, провожу языком по губе. Осторожно касаюсь сосочка. Белка стонет тихонечко. И я чуть сильнее сжимаю его.

- Артур, - повернувшись ко мне, она улыбается.

Она зовёт меня всегда только так, полным именем. Так как сокращения разные, на её взгляд, недостойны меня. Я – король. Я Артур. Я - Великий.

- Иди сюда, моя спящая красавица, - обнимаю её, зарываюсь носом в копну тёмных, как крыло ворона, волос. Белка тёплая, манкая, нежная…

Но почему-то я вижу совсем не её.

- Слишком поздно, Артур, - слышу я голос Ульяны. И перед мысленным взором её равнодушный, решительный взгляд.

Чёрт возьми! Да ведь этот ребёнок не мой. А чувство такое, что мой. Что она моего погубила. Убила. Лишь бы только не быть со мной рядом. Убрать меня из своей жизни подальше. Как ненужный элемент.

Стерва! Сука. Ненавижу её. И люблю… До сих пор люблю! И ненавижу.

- Дрянь, потаскуха, - шепчу, позабыв обо всём.

Руки Бэлы скованы моей ладонью у неё за спиной. Лицо её тонет в подушке. Она что-то стонет сквозь пух. Я уже не внимаю мольбам. Я вошёл! Я внутри. Я рычу и вторгаюсь…

- Вот так! Так! Так! Поняла? Поняла? Ты моя! Ты моя! Сука, дрянь! Ты моя! – я кончаю так бурно, упав, распластавшись. Впиваясь затылком в подушку. И видя, подёрнутый дымкой дурмана, лепной потолок.

Белка плачет, скрутившись в узелок на кровати.

«Господи, да что ж я за зверь?», - укоряю себя.

- Бельчонок, малыш, ну прости, - набросив на нас одеяло, я притягиваю её к себе. Она дрожит и всхлипывает, как маленький нежный зверёк. Напуганный страшным охотником.

- Что я не так сделала? В чём я виновата? – шепчет сквозь слёзы.

Я веду носом по шее, где только что кусал:

- В том, что ты сводишь меня с ума, превращаешь в животное, слышишь?

Притихнув, она жмётся спинкой ко мне.

- Пробуждаешь самые низменные инстинкты, - продолжаю в своё оправдание.

Бэла теперь усмехается:

- Правда?

- Конечно, - обнимаю её крепко-крепко.

- Я тебя люблю, - отвечает она, - Даже таким, ненасытным.

Теперь уже я усмехаюсь. Сказать, что я её тоже люблю? Это слово, «люблю». Я его ненавижу! Теперь никогда никому не скажу.

- Я тебя тоже, - роняю на выдохе.

Успокоенная этим, Белка опять принимается ровно дышать. Жаль, что я бесплоден! Говорят, от смешения разных кровей получаются очень красивые дети.

Сегодня решила затариться в супермаркете. Слиняла пораньше с работы, ходила к врачу. Врач сказал, что всё отлично у нас с малышом! Но я всё равно ощущаю какую-то свою вину перед ним. Читала, что дети в зародыше чувствуют, если их не хотят. И поэтому я каждую ночь, перед сном говорю с ним. О том, как сильно люблю! И прошу прощения за всё, чего делать не стала.

В отделе бытовой химии и косметики уже торчу где-то полчаса. Теперь у меня гонорары, а не только оклад. За мультфильм на мой счёт упало столько, что я запросто могу скупить все эти полки с косметикой, и не обеднею. Причём, Куликов говорит, что это — только начало. А что будет дальше? Представить боюсь!

Темнеет рано. И в панорамных окнах супермаркета уже виднеются огни фонарей. Сыплет мелкий снежок. Новый год был бесснежным. Может, хоть теперь зима компенсирует мне нехватку белого цвета?

- Крем от растяжек, - читаю инструкцию.

Пожалуй, это мне в скором времени пригодится. А ещё для упругости, от целлюлита, от жира, от сухости кожи. О, господи! Как подумаю, сколько всего нужно будет купить... Голова идёт кругом.

Выглянув из-за стенда, и убедившись, что на кассе очередь, я решаю использовать время во благо своей личной жизни. А именно, набираю Артура. Он так и не ответил на моё заявление о разводе! Молчит. Игнорит. А я, как бы, не против ускорить процесс. Не хватало ещё, чтобы малыш родился «в браке». В браке, которого нет! И Липницкий опять попытался присвоить себе моё чадо.

Он берёт трубку не сразу. Долго слушаю гудки. Только сильнее раздражаюсь. И когда отвечает, то мой голос совсем не приветливый.

- Улька, привет! - он натянуто рад.

- Здравствуй, Липницкий, - натужно улыбаюсь своему отражению в стекле.

- Соскучилась? - хмыкает он.

Я беру себя в руки, выдыхаю скопившийся в лёгких воздух. Не позволю ему себя вывести! Чтобы ни малейшей эмоции не проскользнуло.

- Я по делу, Артур, - говорю деловито.

- Ммм, - тянет он, - Звучит пугающе.

- Когда ты в последний раз был на Госуслугах? - интересуюсь.

Он задумчиво пыхтит:

- Госуслуги... Это типа, где всякие справки дают? А где это?

- В интернете, - всё с той же улыбкой давлю из себя, - Знаешь, где интернет? В браузере. Рассказать, где находится браузер?

- Ладно, ладно, - прерывает меня, - Я всё понял! Это сайт такой.

- Правильно, - хвалю его, - И?

- Ну... это... Уль, - его тон не предвещает ничего хорошего, - В общем, у меня там кабинет личный взломали. Я пока что работаю над этим. Ну, доступ к нему ограничен.

- Угу, - закрываю глаза, чтобы не закричать, - Чудненько!

- Правда! - взрывается он, - Хочешь, вышлю скриншот? Там прям так и на писано: «Нет доступа к личному кабинету».

- Ну, что же, тогда добро пожаловать в суд, - выношу я вердикт.

- В суд... Зачем? - недоумевает Липницкий.

- Для развода, Артур! Для развода, - не могу я сдержать в себе гнев, - Я надеялась, сделать всё дистанционно. У нас с тобой нет ничего! Ни детей, ни имущества.

- Ничего, кроме наших сердец, - вздыхает на том конце провода Артур.

- Но если не хочешь, - продолжаю, игнорируя его драматизм, - Тогда через суд!

- А ты прямо хочешь? - упирается он в это слово.

Я не знаю, чего я хочу! Но я знаю, чего не хочу. Не хочу оставаться женой музыканта Липницкого. Не хочу иметь штамп в паспорте, подтверждающий наше родство. Хочу покончить с этим, раз и навсегда. Пока живот незаметен под платьем.

- Да, я хочу, - отвечаю уверенно.

- А может быть, ты уже и замену мне подыскала? - язвительно хмыкает он, - Потому и торопишься.

- Моя личная жизнь тебя не касается, - говорю я ему, - Ты мне замену нашёл ещё в браке, и что?

- Ладно, Ульян, - он вздыхает так, как будто до этого нёс тяжкий груз, - Просто... Тут у меня ситуёвина. В общем! Маячит поездка в Дубай, в недалёком будущем. Но пока неточно! И мне сейчас ну никак разводиться нельзя.

- В смысле, нельзя? - хмурюсь я своему отражению в стекле, - Туда что, не берут разведённых?

- Туда берут разных. Но... Чёрт! Просто любая мелочь может сыграть сейчас против меня. Ведь это моя репутация! Ты ведь знаешь, как я долго этого ждал? Как давно меня никуда не звали! Ульян, ну войди в положение! - молит Артур.

Его тон мне даже приятен. И я ощущаю себя способной на многое. К примеру, не войти в его положение. Мне и моего положения более, чем достаточно.