Вот, опять накатило. Каждый раз так, стоит вспомнить!

Я клялся себе удалить эти фото. Не смог. Ведь на них же - она! Я просто их запаролил. Ну, мало ли что? Мой смартфон всегда при мне. Но всё-таки, если...

В папке «ук» я храню то, что другим людям видеть не следует. Никому нельзя знать, что за фото хранит мой смартфон.

Почему УК? Потому, что Уголовный Кодекс. И я нарушил его! Интересно, подай она иск, то меня бы призвали к ответу?

Открываю её, эту папку. А там...

На фоне клетчатой ткани - кусочек груди. Нежный розовый выступ соска, зацелованный мною. Спущенный с плечика кружевной край белья. Матовый плоский животик с пупком, где бывал мой язык. Округлость бедра, и манящий пушком нежно-русых волос, треугольник...

Закрываю глаза, откинувшись на спинку дивана. Тяну воздух сквозь сжатые зубы. От одной мысли об этом меня бросает в жар. Тело как будто простреливает! Такой эрекции у меня даже в юности не было. Даже с Веркой, женой...

Опускаю штаны, воскрешаю в уме её образ. Ульяна. Смеющийся взгляд. Озорная улыбка. И запах. Цветочный и солнечный вкус её кожи. Моя. Ты моя...

«Извини», - смартфон на сидении сбоку жужжит.

Я хватаю его, словно Уля может увидеть, чем я тут занимаюсь.

«В субботу не смогу. Занята».

Настроения как не бывало! Возвращаю на место штаны.

«Жалко, хороший спектакль», - отвечаю.

«Как-нибудь в другой раз», - пишет она.

Я как пёс, наслаждаюсь подачкой. «В следующий раз» и «никогда в жизни» - это вроде как разные вещи? Незначительный, но всё же прогресс.

«Ромашки не успели замёрзнуть?», - пишу я на свой страх и риск.

Она отвечает не сразу. Вместо слов присылает мне фото ромашек, которые я подарил. Они мелкие, белые. Похожие на полевые. Вперемешку с какой-то красивой травой. Знаю, что Липницкий обычно дарил ей розы! А она как-то раз обмолвилась, что, мол, любит полевые, но стесняется мужу сказать...

На фото ромашки выглядят бодро.

«Спасибо», - отправляет вдогонку.

«Я рад, что тебе нравится», - отвечаю.

«Извини, Марк, я спать», - пишет Уля.

И маячок, горевший зелёным светом рядом с её именем, гаснет. Я хочу написать, но не решаюсь. И только шепчу в тишину:

- Доброй ночи, любимая.

Когда возвращаюсь на кухню, то мама уже подготовила мне «угощение». Я закатываю глаза и кошусь на стакан с содержимым зелёного цвета:

- Мам, ты опять со своими смузи?

Мама всерьёз озабочена тем, как я питаюсь, как сплю и как выгляжу. Кажется, она в детстве не так заботилась обо мне, как сейчас.

- Так, а ну пей! – гневно цокает, повернувшись ко мне от плиты.

Я сажусь и, отставив стакан в сторону, тянусь за тортом. Мой излюбленный Санчо! Уже порезан на кусочки. Один из которых беру.

Мама тут же его отбирает и возвращает обратно стакан:

- Торт после смузи!

Я с мучительным вздохом смотрю на неё:

- Ма, ну я ж не ребёнок?

- А кто ты? – вытирает она мои пальцы салфеткой. Те извазюканы в креме.

Тут же, оставив готовку, садится на стул и без зазрения совести ест мой кусочек торта. Мне назло!

- Вообще-то это для меня принесли, - напоминаю, берясь за стакан. Сперва нюхаю. Запах в целом съедобный…

- Ну, Марк же не знал, что ты в положении, - язвительно хмыкает мама, - А иначе бы принёс тебе что-то полезное. Орехи, к примеру! Изюм, курагу.

Я, отпив глоток смузи и покривившись для вида, продолжаю тянуть по глотку.

- Ой, да не морщись ты так! Там морковка, авокадо, да ещё и банан! Всё полезное, всё для ребёнка, - отвечает мамуля, поедая мой торт.

Я вздыхаю. Она между тем, «деликатно» возвращается к теме осведомлённости Марка:

- И когда ты собираешься ему сказать?

- О чём сказать? – тяну время.

- Ульян! – возмущается мама, плюнув на столик тортом.

Я смеюсь:

- Никогда.

- Ну, не дури! – злится она, - Всё равно же узнает.

- Чем позже, тем лучше, - отвечаю серьёзно.

Ромашки, которые он подарил, распушились, отогрелись, и выглядят так, будто бы только что с поля. Хотя на улице мокрая зима. Снег тычется белыми хлопьями в стёкла.

Январь на исходе. Животик уже слегка выпирает. Но в свободной одежде не видно пока. Вот я и ношу свободное, как минимум на размер больше, чем нужно. Благо, сейчас оверсайз в моде!

- Ну, ты же запишешь его отцом? – уточняет мамуля.

- Не знаю, - пожимаю я плечами, - С какой это стати? Мне от него ничего не нужно. Я рожу для себя.

- Для себя, ну, понятно, - машет мама рукой, - Я имею ввиду, алименты? Не нужно тебе, о ребёнке подумай. Тисман - денежный мужик, щедрый. Не поскупится!

- Я же сказала, мам, - начинаю я злиться, - Мне от него ничего не нужно!

- Вот же упёртая! – цокает мама, доедая второй по счёту кусок.

- Папе оставь, - говорю.

- Чего папе оставить? – уточняет вошедший на кухню отец.

Лысина от света лампы сияет, на кончике носа очки.

- Тортик, папуль! – предлагаю ему.

Папа гладит животик. Тот у него, навскидку, тянет на шесть месяцев примерно. Скоро сравняемся!

- Это кто ж такой щедрый? – окинув взглядом «дары», уточняет папуля, - Артур, али Марк?

- У нас и ещё один кандидат имеется нынче, - мама с ехидцей косится, - Кириллом зовут. Новый Улькин начальник.

- Ох, сердцеедку вырастил, ты погляди! – шутливо журит меня папа.

Я по-детски краснею. Мы с мамой не стали ему говорить про нас с Марком. Он думает, я «отомстила» Артуру. Ни к чему папе знать! А то ещё удар хватит. Он и так тяжело перенёс обе новости. Одну - от расстройства. Другую – от радости. Что станет дедом, воспринял в слезах.

- Ну, а то! – подхватывает мама, - Замужем за одним, ребёночка ждёт от другого, а глазки третьему строит!

Я окончательно заливаюсь краской. Допив смузи, встаю:

- Да ну вас! – и, прихватив кусочек торта, ухожу в свою спальню.

Здесь всё как в детстве. В углу колыбельная. В ней плюшевый мишка, зайка с бантиком на ухе. Я сажаю пчелу, принесённую Марком. Машинально берусь за деревянный край и начинаю качать.

- Баю, баюшки, баю, не ложися на краю, - вырывается тихо.

Усмехаюсь самой себе. Как жить? Не представляю! Но знаю одно. Я рожу малыша. И я буду любить его сильно. У него будут чудесные дедушка с бабушкой. Двоюродный братик и дядя. А папа? Ну… Как повезёт.

Смартфон на тумбочке пиликает. Я беру его в руки. Вздыхаю.

Марк пишет:

«В камерном театре идёт «Холстомер». Ты не хочешь сходить?».

Знаю этот спектакль. Была на нём как-то с Артуром давным-давно. Плакала, помню. А он не смотрел! Слушал звуки. Сказал мне потом, что озвучка была бездарная.

«А когда?», - уточняю.

Хотя не пойду. Ведь знаю заранее! Так зачем тогда спрашиваю? Чтобы не отказывать сразу. Всё-таки, Марк озаботился. Тортик принёс.

«В эту субботу», - пишет он вскоре.

Я сажусь, прячу ступни под себя. Я так много раз думала, как расскажу ему правду. Конечно же он не оставит меня! Но хочу ли я этого?

«Я подумаю», - пишу.

Я скучаю по нам прежним. По «Тисман Паблишинг», в котором работала с юности. По нашему коллективу, где каждый старался как мог! По тому времени, когда могла войти в кабинет Марка. Шутить, улыбаться ему…

Злость улеглась, но обида осталась. «Питер Ко» не заменит мне этого! Слишком срослась я с издательством. До такой степени, что как-то раз увидав Веронику в бассейне, пустила слезу. Я же терпеть не могу Веронику Беляеву! А вот увидела и накатило.

«Извини, в субботу не смогу. Занята», - пишу Марку.

Концерт в филармонии тоже в субботу. Липницкий заявлен как «гвоздь». Думаю, может, сходить? Подарить ему каллы? Мы не виделись с ним с той встречи в кафе. Когда я ушла, объявив об аборте. Филармония, очевидно, не в курсе того, что маэстро с душком. Их кассирша звонила, сказала, что мне, как обычно, отложит билеты в партер.