Мама вздыхает. Мне кажется, ей его жалко. Вот только сказать не решается. Знает, уйду.

- Я думаю, он был бы хорошим отцом, - наконец произносит.

- И что? – уточняю.

- Ну, ты бы его допустила к ребёнку. Всё же кровь не вода.

- Так всё, мам! Закончили, - ставлю я точку. И ещё один криво слепленный мною пельмень примыкает на досточке к прочим.

В дверь звонят. Это может быть кто угодно! Юрка с работы решил заскочить. Или снова соседка с рецептом. А, быть может, Кирилл в выходной день придумал позвать меня за город?

Открывает отец, так как у нас с мамой руки в муке. И входит на кухню спустя пять минут, с какой-то коробкой.

- Курьер, - говорит.

Мы с мамой смотрим на картонный коробок небольшого размера. Примерно формата А5. По периметру лента от службы доставки. Ярлычок на коробке содержит штрихкод.

- Это твои рыболовные снасти? – интересуюсь у папы. Он частенько «сплавляет семейный бюджет», как любит мама говорить, на своё хобби.

- Тебе, Ульяш, - смотрит он на ярлык сквозь очки, - Вот, написано «Севастьяновой У.А.».

- От кого? – поднимаю глаза, наружной стороной ладони пытаясь почесать лоб. Не испачкаться не удаётся…

Отец пожимает плечами:

- Не знаю. Написано «Тисман Паблишинг». Может, какой документ по работе пришёл?

Я ловлю мамин взгляд.

- Ну, иди, погляди уже! Сколько можно тянуть? – восклицает она, - Я тут сама долеплю, без тебя. У тебя всё равно кособокие выходят.

Пока мою руки и вытираю их полотенцем, усиленно думаю, что мне прислал «Тисман Паблишинг». Возможно, там стопка моих фотографий? А, может, буклет?

Но в коробке находится книга. На обложке я вижу мужской силуэт. Он размытый, нечёткий. В ореоле заметны два белых крыла.

- Марк Тисман, - читает отец, - А он что же, книги пишет?

- Это что, книга Марка? – подскочив ко мне, мама восторженно смотрит.

- Наверное, - я пожимаю плечами. Закрываю коробку. Почему-то не хочется брать её в руки. И даже смотреть на неё…

- И что, не прочтёшь? – удивляется мама.

- Как-нибудь, может быть, - говорю, - Пап, поставь в моей комнате, ладно?

Папа покорно берёт коробок и выходит из кухни. А я, напевая под нос, возвращаюсь за стол.

Нужно было сделать алаверды, пригласить Веронику на ужин к себе. Я оплошал! Опозорился, можно сказать. Мне хотелось загладить вину, доказать и ей, и себе, что я в норме. К тому же, когда сам перед сном как-то раз после этого, с опаской и еле дыша, принялся фантазировать, то мой орган окреп. Дал понять, что дело не в нём. А в мозгах. Уж если мозги набекрень, то не спасёт никакая виагра.

Но случилось непредвиденное. Я заболел. Слёг с простудой! С утра встал разбитый, измученный. На работу идти не решился. И в коем-то веке её прогулял.

Вероника звонила мне, волновалась:

- Давай, я приеду? Бульон привезу?

Мне было приятно. Но я отказался:

- Ещё чего! Я же заразный. Сейчас самый опасный период и нужно его переждать.

- Ну, тогда ты лежи и лечись! У тебя есть лекарства?

- Да, всё есть, - кашлянул.

Горло сковало немыслимой болью. Я кое-как сползал в аптеку, затарился. Заказал продукты с доставкой. Коллеги писали, друг Борька звонил. А к вечеру стало совсем худо! Ещё и температура поднялась.

Укутанный, в тёплых носках, в одеяле, я лежу и читаю роман. Свой собственный. Пытаюсь представить, что я не писал его сам. Что я – просто читатель, случайно купивший эту книгу в магазине. И что я при этом почувствую? Как буду думать об авторе? Абстрагироваться трудно, и я каждый раз ищу огрехи в сюжете, цепляюсь за малости, жалею, что написал эту сцену так, а не иначе. В общем, критикую себя, как могу.

Я три года писал тридцать глав. А потом, за каких-то три месяца создал ещё ровно столько же. Плохо ел, мало спал. Эти мысли душили меня! И только излив, смог дышать полной грудью.

Сперва я описывал чувства. Это было чем-то, вроде дневника. Свои чувства к Уле. И то, как себя ощущает мужчина, всем сердцем желающий женщину, но не могущий быть рядом с ней. Лишь только как друг, или брат.

Затем появился сюжет. Где сводные брат и сестра, живут с детства бок о бок. Он видит, он любит, он столько раз близок к тому, чтобы взять и признаться. Один раз они переспали, по пьяни. Это и стало началом конца! Она уезжает. А возвращается только, когда узнаёт, что он болен. Смертельно.

Роман получился большой, полновесный. По нему, при желании, можно снять фильм. Может, когда-то и снимут. Но я к тому времени буду уже очень стар…

Время позднее, я задремал, с книгой в руках. Но пробуждаюсь от звонка телефона. Его трель ненавязчивым звоном врывается в сон.

На экране она. Значит, я ещё сплю. Но взять трубочку всё-таки стоит. Кашлянув, я бросаю:

- Алло!

- Марк! – слышу в трубке. Её голос. Её.

Закрываю глаза, улыбаюсь. Какой чудесный сон! Пожалуй, я ещё посплю немного…

Но голос требует:

- Марк, ты спишь?

- Э…, - снова кашляю, - Нет!

- Ты болеешь? – терзает она.

- Есть немного, - хриплю.

- О, прости! Тогда я позвоню в другой раз, - торопливо щебечет.

Я резко кричу:

- Уль, постой! Не бросай…

Как забавно. Вот также она мне шептала тогда: «Не бросай». Я не бросил.

И она не бросает меня. Остаётся на линии:

- Да? – говорит вопросительно.

- Что-то случилось? – открутив термос, стоящий на тумбочке возле кровати, я плещу в кружку немного горячей воды, чтобы голос был не настолько сиплым.

Ульяна на том конце провода делает вдох. И я слышу волнение, дрожь в её голосе. Как будто она недавно плакала.

Беспокойство сковало меня, но я не поддаюсь. Жду, пока скажет сама.

- Как ты мог? – Уля шмыгает носом.

Замираю:

- О чём ты?

«О нас», - добавляю уже про себя. Не решаясь сказать это вслух. Боясь, что одно слово «мы» напугает её, отвратит.

Она снова шмыгает, дышит:

- Как ты мог, Марк? Ты убил его!

До меня не сразу доходит, о чём она говорит. Может быть, кто-то умер. Артур, например? Не дай Бог! Ведь я никогда не желал ему смерти…

- Кого? Господи! – уже не могу сдержать волнение.

- Маркуса, - шепчет она.

Невозможно сказать, что я чувствую в этот момент. Всё и сразу! И боль, и надежду, и счастье, и горе.

Она знает. Она прочитала роман.

- Ты прочитала его? – этот глупый вопрос вырывается первым.

Ну, конечно, она прочитала! Она назвала его имя. А значит, читала. О, господи! Значит, не зря я писал…

- Не весь, - робко делится Уля, - Всего две трети примерно. Вот как раз на моменте, когда… когда он уходит, - дальше следует всхлип, - Я не могу читать дальше! Теперь мне нужно прийти в себя.

Я подбираю слова:

- Мне очень жаль, что расстроил тебя.

Она усмехается:

- Жаль? Это мне жаль Дайану!

Моё сердце, как мёдом окутано. Ей жаль мою героиню! Ульяна прониклась, расплакалась. Это мои слова, моя книга вызвала в ней такой отклик. Она не просто прочла, она прожила её вместе с героями.

Да, сцена прощания была очень тяжёлой. Я и сам еле выдержал! Трудно было писать. Дайана узнала о смертельной болезни Маркуса. Она бросила всё и примчалась к нему. Он сбежал из больницы всего лишь на несколько дней, чтобы провести их с любимой. В последний раз обнять, слиться с ней воедино. И последний их секс, а по сути, второй, стал прощальным.

«Моя бедная девочка», - думаю я. И почему-то я заставляю тебя плакать. Всё время! Не смеяться, а плакать. И что со мною не так?

- Зато она поняла, что любила его, - говорю.

- И чтобы она поняла, он должен был жизнью пожертвовать? Какая она непонятливая! – хмыкает Уля.

- Ну, а что было делать? – вздыхаю, - Она уехала далеко. У них не было шансов начать всё с нуля.

- Но ведь ты не оставил им шанса! – взрывает мой мозг голосок.

У меня ещё жар, и голова до сих пор так болит. Но я не замечаю этой боли. А боль в горле глушу тёплым чаем из термоса.