- У них было тысячу шансов! – отвечаю, - Но кто виноват, что они не увидели их?

Уля цокает.

- Ну, а тогда, на семейном сборище, помнишь? Сейчас посмотрю, подожди, - начинает листать. Слышу, как шуршат странички моей книги в её руках.

Господи, подумать только! Моя книга в её руках… И она прочитала её. Я надеюсь, прочтёт до конца.

- Семнадцатая глава, юбилей её матери? – бросаю догадку.

- Да! Вот там! Она же, как раз в тот момент рассталась с этим придурошным, ну, который её не любил, - отвечает Ульяна, не зная, что прототипом этого мачо был её собственный муж, - И была одинока и очень подавлена. Чем не удачное время признаться?

Я мычу, выдыхая с сомнением:

- Она доверилась ему тогда.

- Да! И сказала, что ей ни с кем не было так хорошо, просто сидеть и разговаривать. Просто общаться! – смеётся Ульяна на том конце провода.

«Просто общаться», - с грустью думаю я. А ведь мы сейчас просто общаемся. И мне ни с кем не было так хорошо.

- Да, тёплая вышла глава, - подтверждаю со вздохом.

- Ну, так вот! Почему он тогда не признался ей в чувствах? – недоумевает она, - Не сказал, как давно её любит, как сильно? Почему?

«Моя маленькая глупая девочка», - с умилением думаю я. Была бы ты рядом, и я бы прижал тебя нежно к груди, уткнулся носом в твои волосы, и гладил бы их, и шептал тебе на ухо, как сильно, до боли, люблю…

- Она доверяла ему, а он боялся обмануть её доверие, - пытаюсь объяснить.

Ведь и я обманул! Я тебя предал. Причём, предал дважды. Сперва открыв глаза на измены твоего благоверного. А после, взяв то, что никогда и ни по какому праву не являлось моим.

- Но ведь это…, - мечется Уля на том конце провода, её голос, то затухает, то становится громким, - Наоборот! Он бы только упрочил их связь.

- Не факт, совершенно не факт, - отрицаю я версию.

Она мучительно стонет:

- О, Господи, и к чему же так всё усложнять?

- А жизнь вообще сложная штука, - смеюсь.

И опять закашливаюсь. Приходится сделать манёвр, подливая чайку.

Ульяна опять возвращается к книге:

- Ну, а сцена, в лесу, это что-то! Я так сильно смеялась. Он такой: «Возьми мой мешок». А она: «Ты воняешь!». А сама не воняет? Благоухает, можно подумать? Они же вместе три ночи в лесу провели!

Моё горло болит, голова как в тумане. Но я готов говорить с ней всю ночь. Мне кажется, я умираю, как Маркус. И она скоро это поймёт, и приедет. Приедет проститься со мной и признаться в любви.

- Да, это из моих воспоминаний о детских походах с отцом, - признаюсь.

- А вы тоже видели медведя? – пугается Уля.

- Нет, но я слышал скрип веток и взобрался на дерево, - усмехаюсь своим детским воспоминаниям. Да, было такое! Чего только не было. Многое я изложил в этой книге. Эпизодами, кадрами, словно нарезка из фильма, где самые лучшие сцены – мои.

- Правда? О господи, Марк! Ты тогда был, наверное, лёгким и очень подвижным? – смеётся Ульяна.

Её смех такой тихий, такой мелодичный. Кто сказал, что у неё нет слуха? Ах, да! Её муж. Нет, это не правда. Ульяна сама как мелодия. Мелодия жизни. Которую не повторит ни один инструмент.

- Да, сейчас не смогу, - сокрушаюсь притворно, - Отяжелел и подрос.

- Но я так испугалась! Серьёзно! – она продолжает, - Когда кто-то ходил вокруг их палатки. Нельзя же так? Я же беременна, Марк! Мне нельзя волноваться!

Она шутит. Но это: «Марк, я беременна». Звучит так, словно она говорит это мне. «Я беременна, Марк. У нас будет ребёнок». Осталось немного, сказать, что он – наш…

Мы болтаем, а время течёт. Я слышу, как мама, войдя, очевидно на кухню, гонит дочь спать. Как Уля щебечет ей что-то в ответ, прогоняя. Я слышу только обрывки фраз:

-… серьёзный разговор!

-… серьёзные… ночью?

-…такие…иди!

Про себя улыбаюсь. Серьёзный. О, да! Наш разговор – серьёзнее некуда. Кажется, мы никогда не общались так долго по телефону? И я не хочу прерывать эту связь.

Но, в конце концов, Уля идёт в свою спальню. Мне так кажется, судя по звукам! И книгу берёт с собой, обещая, что дочитает её потом. И непременно поделится мнением об истории в целом.

- Маркус вернётся к Дайане, - говорю, чтобы как-то её мотивировать.

- Как? – шепчет Уля, скрипя кроватью.

Мне так и хочется спросить у неё, где она? А главное, в чём? Наверняка, в какой-то милой пижаме. Господи, я бы полжизни отдал, чтобы просто увидеть её…

- Дочитай и узнаешь, - шепчу.

- Марк, я надеюсь, что там не про зомби? – смеётся она.

Я тоже смеюсь:

- Я же не Стивен Кинг!

- Да кто тебя знает, - вздыхает Ульяна, она шелестит одеялом, - Ну, ладно! Я спать.

- Доброй ночи, - бросаю, а слово «любимая» в этот раз оставляю в себе.

- Доброй ночи, Марк, - говорит она тихо.

Я не могу нажать на отбой. Просто сижу и слушаю, как она дышит на том конце провода. Улька, наверное, тоже забыла нажать? И потому я могу это слышать. И шелест её простыней. И зевок, и сопение.

Кусаю губу, чтобы не рассмеяться. И ставлю наш вызов на громкую связь.

- Фррр, - монотонно сопит, словно котик-мурлыка.

Я кладу телефон на подушку рядом с собой. На соседнюю подушку, где той ночью лежала она.

- Уля? – шепчу тихо-тихо, - Ты спишь?

И опять это:

- Фрррр…

Улыбаюсь:

- Доброй ночи, любимая, - говорю, не стесняясь, - Доброй ночи, наш милый малыш.

В отеле, куда нас привёз заказной фешенебельный бас, открылось одно непредвиденное обстоятельство. Номер, где буду жить я, предназначен для пары. Но мы с Бэлой не пара! Согласно традициям и правовым нормам арабского мира, парой может считаться лишь только семья.

- But I informed the organizers that I would not be alone, but with a companion (Но я информировал организаторов, что буду не один, а со спутницей), - попытался я втолковать на ресепшене.

Только администрация отеля была непреклонна.

- I'm sorry, Mr. Lipnitsky, but according to our rules, only a married couple can share a room (Простите, мистер Липницкий, но согласно нашим правилам, только супружеская пара может жить в одном номере), - объяснил мне учтивый араб.

- Блядь! – не сдержал я эмоций.

- Что случилось? – забеспокоилась Бэла.

- Ничего, солнышко, - погладил её по руке, - Всё в порядке!

Сам отель был шикарный, огромный. И номер делюкс, обещал нам удобства, которые мне так хотелось вкусить.

- Okay, do you have a number similar to this one, next to mine? (Хорошо, есть ли у вас номер, аналогичный этому, рядом с моим?) – уточнил у портье.

Он порылся в компьютере. Я же молился, чтоб всё состыковалось. Ибо только сейчас не хватало мне этого!

- I'm sorry, Mr. Lipnitsky, but there are no more rooms like yours available. I can offer you another one, one level lower and on another floor (Простите, мистер Липницкий, но аналогичных вашему номеров больше нет в наличии. Я могу предложить вам другой, на уровень ниже, и на другом этаже).

От избытка эмоций я рассмеялся. Представить себе, что Бэла будет жить на другом этаже, я не мог. Но и ставить штамп в паспорте только затем, чтобы жить с нею вместе, не стал бы…

- Солнышко, - повернулся я к ней, и изложил всю ситуацию, как можно в более ярких тонах.

Бэла кивнула и сделала вид, что всё в норме. Хотя, по её реакции, по влажным глазам, я сразу же понял, что это не так.

- Давай сделаем так! Я перееду в тот номер, а ты будешь жить в моём, хорошо? – предложил.

Бэла нахмурилась:

- Нет! – возразила, когда до неё дошло, - Тебе нужно отдыхать и готовиться. Я могу пожить в любом номере. Лишь бы только тебе было хорошо!

Мы долго спорили. Пока рядом с нами не оказался мой иностранный коллега. Чешский скрипач, по имени Август Дворжек. Помимо умения играть на скрипке, он оказался ещё и полиглотом. Неплохо изъясняясь на русском языке, которым владела, насколько я помню, его русскоязычная мать.