- Артур, - обратился ко мне, - Я невольно услышать ваш разговор с милой барышней. Я хотеть вам помочь! Я готов уступить свой рум, чтобы ви могли бить на одном этаже с милой леди. Мне нет разница, где жить и как. Это совсем не составить труд!
Я повернулся к нему. Высокий, белёсый, улыбчивый. Он чем-то напомнил актёра немого кино.
- Август, - вздохнул, - Я не могу принять твоё предложение. Это слишком!
«Слишком затратно», - добавил уже про себя. Представил, сколько же может стоить номер, который нам предоставили? Я и обычный-то в этом отеле мог потянуть с большим трудом! Не то, что делюкс.
- Это не предложение, это мой выбор, - произнёс он с улыбкой и обратился к арабу, который с виноватым лицом ждал, к какому решению мы придём.
Я пытался его отговорить. Но Август стоял на своём! Уже, когда номера закрепили за нами, и Бэле вручили ключи, я сказал ему вполголоса:
- Август, спасибо. Я всё оплачу!
- Нет, Артур. Даже не думай. Ти помнить, как там, в Париж, ти меня угощать?
Я усмехнулся. Ну, конечно, я помнил! Как же можно такое забыть? Ведь Париж – был моим дебютом. Именно парижская сцена, из мировых, приняла меня первой. Так что с Парижем слишком многое связано.
- Я думаю, водка в Иль-де-Франц стоила дешевле, чем номер в отеле Дубая, - попытался сравнить.
- Там биль не только водка, Артур. Там быль и закуска тоже! И я потеряль кошелёк, - припомнил Августо, и одной рукой приобнял меня.
Воспоминания нахлынули тут же, горячей волной. Я, ребята, с которыми мне довелось выступать, и Ульяна! Наш первый торжественный ужин. Наш первый вояж…
- Чудесное было время, - вздохнул с ностальгией.
Август, похоже, не меньше меня, ностальгировал.
- Да, это било прекрасно! Я бил молод и очень красив. А теперь, посмотреть на меня? Врэмя нещядно!
Я оглядел его с ног до головы. Н-да, слегка осунулся, сдал! Но он и постарше меня будет, лет на десять, по-моему.
- Не прибедняйся! – сказал, - Ты выглядишь очень достойно.
Дворжек махнул рукой. И приблизил лицо к моему уху:
- А это твой новий жена? – он указал взглядом на Бэлу, которая в этот момент возилась со своим чемоданом, ища что-то в нём.
Я хмыкнул:
- Ну, как… Это – спутница! В общем, подруга.
- А где же та милая барышня, с который ти биль в Париж? – поинтересовался любознательный скрипач.
Я попытался уйти от ответа:
- Многое с тех пор изменилось.
- Понятно, - похлопал меня по плечу Август Дворжек. И, прихватив чемодан, улизнул в свой бюджетный «стандарт».
Мы с Бэлой устроились. Номера в относительной близости друг от друга. Она, хоть и расстроилась слегка, что будем жить не вместе, но виду не подала. Вот за что я её уважаю, так это за сдержанность! Улька бы точно ударилась в плач.
А теперь, после сытного завтрака, нас везут прямиком, в центр Дубая. Ведь именно там стоит здание Оперы. Именно там мне предстоит выступить уже через каких-то два дня.
Белка восторженно вертит головой, изучая всё разом. Дубай превосходен! Но я не могу оценить его должным образом. Чем ближе мы к зданию Оперы, тем сильнее мандраж. Как будто я только сейчас осознал всю тяжесть взваленной ноши. Две тысячи зрителей, из разных уголков страны. Говорят, даже шейх удостоит вниманием это событие. Господи! Мне предстоит выступать перед шейхом Дубая. А что, если я оплошаю? Ведь я же – живой человек…
- О, Боже, Артур! Бурдж-Халиф! – ахает Бэла и тянет меня ближе к окну, оценить невиданные размеры небоскрёба.
- Да, самый большой в мире, - соглашаюсь я. Макушку не видно, как ни пригибайся.
Но нам удаётся её рассмотреть целиком, когда мы покидаем автобус. Ведь Опера находится здесь, по-соседству. Само здание концертного зала не такое большое, в сравнении с высотками, уходящими в небо над солнечной жаркой страной. Но не важно, какое оно. Важно то, что внутри! А внутри у него находится сцена, не сравнимая ни с одной сценой мира. Разве что только Нью-Йоркский Метрополитен-Опера может встать рядом по уровню звука и мест.
Сперва нам проводят экскурсию. Гид на английском вещает о том, как был задуман и воплощён проект здания. Я понимаю не всё, но большую часть. И перевожу Бэле на ушко. Она, зачарованно глядя, идёт рядом со мной по зеркальному полу. И смотрит на всё, чуть дыша.
- Здание имеет форму дау, традиционного арабского парусного судна. В носовой части его находится главная сцена, - шепчу, - Удлинённый корпус включает зал ожидания, и высадки пассажиров из такси на парковку. На крыше есть ресторан с видом на Бурдж-Халифу.
- Да ты что? – реагирует Бэла, - А мы с тобой сходим туда?
- Солнышко, делу время, а потехе час, - говорю я с усмешкой, - Сначала мне нужно увидеть, где я буду выступать. А уж после развлекательная программа. Окей?
Бэла смущённо кивает. Неужели, она думала, что мы будем гулять по злачным местам? Да я весь дрожу от предвкушения увидеть, наконец, эту сцену! Рояль, на котором придётся играть…
Далее нас разделяют. И каждому из музыкантов выделяют своего провожатого. Мне выпадает интеллигентного вида араб, хорошо говорящий на русском.
Он проводит меня за кулисы. И сцену мне удаётся оценить лишь мельком. Бэла осталась снаружи. И продолжает осматривать холл.
- Вот ваш инструмэнт, мистер Липницкий. Это флагманский премиальный рояль, выполнен по индивидуальному заказу. Полированная отдэлка и тонко обработанние дэтали. Моделирован Пиано Роялти Консепт, с аутэнтичним звучанием, и нэограниченном полифониа…
- Подождите, - я подхожу к инструменту.
Рояль превосходен. Он чёрный, сияет от бликов направленных на него софитов. Крышка приоткрыта, словно манит поиграть! Клавиши белые, точно их до меня никто не касался. Превосходный рояль! Но он…
- Цифровой? – уточняю, молясь, чтобы это было не так.
Но араб моментально кивает:
- Концэртная проэкционная звуковая система, улучшений обработка звук, премиум класс, и восемь динамик…
- Подождите! Стоп! – я выставляю ладонь, давая понять, что мне всё равно на его преимущества.
- Я могу играть только на акустике, я не могу играть на цифре, - сдерживаю дрожь в голосе. Хотя, даже ноги трясутся! Как будто сейчас упаду…
- Но ви не заметите разница! Это инструмэнт цэликом повторяет акустический ряд…
- Вы музыкант, простите? – я опять перебиваю его, - Вы сами играете?
Араб, замешкавшись, давит улыбку:
- Я? Нет, уви…
- Вот именно, нет! – говорю, распаляясь, - Цифра, какой бы она ни была, никогда не переплюнет акустику.
Я топчусь на месте, пытаясь себя успокоить:
- У вас есть другой? – наконец, говорю.
Мой спутник теряется, хмурит лоб и разводит руками:
- Уви, нет, мистер Липницкий! Но этот инструмент, он стоит…
- Мне всё равно, сколько он стоит! Я не буду играть на нём, слышите? – тычу в рояль, словно тот виноват.
Я не против. Современные модели электронных роялей имеют широкий набор всевозможных «примочек». Тембра и настройки, позволяющие создать из любого говна музыкальный шедевр. Только я не говно! И мои произведения требуют тонкости. Которой ему, я уверен, не хватит. В акустическом струны и дека расположены горизонтально, а звучат они благодаря ударам войлочных молоточков по ним. И звучание там совершенно другое. Живое! Чувствительность выше в разы. Не говоря уже о диапазоне.
- Мистер Липницкий, мне жаль, но другой у нас нэт. Этот модель предназначен для данного зала. Данный рояль есть в один экземпляр, только здэсь.
Я массирую виски, в которых пульс стучит, словно метроном. И я понимаю, что это тупик! Я ни разу за всю свою жизнь не играл на подобных «фальшивках». Ведь электроника – это фальшивка! Для дилетантов, не знающих, что значит истинный звук…
Из-за кулис выбегаю, как будто ужаленный.
- Идём! – говорю я Бэле и беру её под руку.
- Что случилось, Артур? – пугается она, прижимаясь ко мне.
- Я не буду играть! Мой концерт отменяется! – говорю я решительно.
