Это было… Не знаю. Как смерть! Словно я на мгновение умер. Теперь отпускает. И пальцы уже не дрожат. И в голове по чуть-чуть проясняется.

Рядом скользит чья-то тень.

«Вот и всё. Полежал», - разочарованно думаю я и готовлюсь платить штраф, в лучшем случае. Но это не полисмен. Или как их тут звать? Это… девушка. Лет двадцати, с виду. Волосы длинные, с прядями яркого цвета. Одежда, конечно… Атас! Рваные джинсы, дырки в которых стянуты крупными булавками. Кофта с такой бахромой, что та тянется следом по полу. И кроссовки на очень высокой подошве.

«Игоряхе бы точно понравилось», - думаю я, изучая её притязательным взглядом.

- Между прочим, за бомжевание штрафуют! – и голосок у неё подобающий внешности, дерзкий.

Я сажусь по-турецки на лавку:

- А с чего ты взяла, что я бомж?

Она изучает меня недоверчиво:

- Н-да! На бомжа не похож.

Свой пиджак я повесил на спинку. Рубашку расстегнул, рукава закатал до локтя. Бабочку снял. Как и туфли.

- А за вот такой стрёмный вид не штрафуют? – хмыкаю я, оглядев незнакомку.

- А чё это стрёмный? Нормальный видос! Между прочим, стиль панк. Ничего ты не рубишь! – она садится на лавку, задрав одну ногу. Из рюкзака, что стоит на земле, вынимает бутыль.

- Это пиво? – смеюсь.

- Ага, будешь? Это нулёвочка, если что! Просто пить охота, блин. Жара запарила! – делится девушка.

- Так, по-моему, штраф за распитие всяких напитков, - пытаюсь припомнить.

- Ага, и за жратву в неположенном месте, - кивает она.

- Как вы живёте тут, я не пойму? Это просто ужасно! – усмехаюсь.

- Да нормуль всё! Если бабло есть, жить можно, - машет девчонка.

- А у тебя оно есть? – щурюсь я.

- Ну, типа того! – отвечает, - Родаки спонсируют. Папка крутой бизнесмен! Мать и я у него на подсосе.

«Ну мать-то в прямом смысле слова», - замечаю уже про себя.

- Понятно! Живёшь тут? – бросаю.

- Ага! – говорит, отхлебнув, - Переехали вместе с приёмными.

- В смысле?

- Ну, - отвечает она, подобрав под себя и вторую ногу, - Я приёмная дочь, из детдома. Меня маленькой взяли, сюда привезли. Тут и выросла, в общем!

- Ну, ничего себе так, биография, - хмурюсь. И не знаю, сочувствовать ей, или нет.

- Ну, а ты чё тут делаешь? Турик? – интересуется девушка.

- А…, - я смотрю себе за спину, туда, где остался концертный, - Я тут выступаю. На фестивале классической музыки.

- Фу! – она кривится, - Так ты что, музыкант?

Я киваю с усмешкой:

- Странная реакция!

- Да мой отец музыкантом был тоже. Я не помню его, если честно, вообще!

- В смысле, реальный отец, настоящий? – пытаюсь я вникнуть.

- Ну, да! Какой настоящий? Настоящий – это тот, кто вырастил. А не тот, кто зачал и урыл!

- Бросил, что ли?

- Да он не бросал, если честно, - она достаёт бутерброд, предлагает мне, - Будешь?

- Неа, спасибо, не голоден, - хмыкаю я.

- Он, короче, женатиком был. А мамка моя молодая совсем! Она в него так влюбилась. Жила в другом городе, а он на гастроли к ним приезжал.

Я, нахмурившись, слушаю.

- Вооот, - тянет девушка, и, прожевав, продолжает, - Короче, когда родилась, он сначала с три короба ей обещаний насыпал. Хотел от жены к ней свинтить! Но чего-то обломалось у него. Наверно, жена ухватила за яйца? Короче, выбрал он ту семью.

- Ммм, - отвечаю, - Знакомо. А дальше?

Девушка смачно жуёт. И я уже жалею, что отказался от бутера.

- Дать? – замечает мой взгляд.

- Ну, дай куснуть один раз! – соглашаюсь.

Она отдаёт мне кусочек, в придачу с сосиской. Я закрываю глаза и жую. Это супер! Вот этого мне не хватало, пожалуй. Теперь бы ещё и глоточек пивка…

Точно услышав меня, она тыкает пивом, в бутылке остался глоточек, как раз для меня.

- Ну, короче, потом мать стала пить. У неё вообще гены плохие! Я потому и пью безалкогольное только, - продолжает девчонка, - Меня у неё отобрали, лишили родительских прав.

- Ничего себе, - с грустью шепчу.

- Ага! – её волосы, длинные, ниже лопаток, касаются лавочки, где мы сидим, - Ну, а когда подросла, то нашла её.

Взгляд стекленеет:

- Точнее, то, что от неё осталось к тому времени.

- Умерла? – рискую я предположить.

- От цирроза, - кивает.

- А отца не пыталась искать?

Она усмехается:

- Нет! Я была очень зла на него. Мать ему письма писала. Я потом их нашла. Рассказала там всё, про любовь, про меня. А они возвращались обратно с пометкой «вернуть отправителю».

Я забываю о собственных бедах. О том, что каких-нибудь сорок минут назад выступал перед шумной толпой, стрессовал.

- Жаль её, - говорю, - И тебя.

- Меня жалеть не надо! У меня всё чики-бамбони! – отвечает девчонка.

Усмехаюсь на это:

- Заметно!

- Блин, тошнит только сильно! Пока второй месяц. Вот думаю, делать аборт, или нет, - продолжает она, как будто сама с собой.

- В смысле? Беременна что ли? – удивляюсь такому, - А отец-то кто?

- Да, гондольер один! – усмехается девушка, - Не в смысле, что он на гондоле, а в смысле, гандон!

- Ну, я понял, - киваю.

- А с другой стороны, - она гладит пока ещё плоский животик, что виден в прорехах её бахромы, - Родится дочка, в честь мамы назову.

- А как её звали? – роняю.

- Амалия, - делится девушка.

Я прирастаю к скамье:

- А… отца?

- Я не помню. Какой-то артист, дирижёр, говорю же! Липецкий, по-моему.

В голове вихрем кружатся мысли. Нет, я точно умер! Ведь этого просто не может быть. Я валюсь на скамью, как лежал всё время до этого. И дышу, словно кросс пробежал…

- Эй, ты чего? Тебе плохо? – толкает она.

- Хорошо, - я шепчу и смотрю в бесконечное тёмное небо.

«Что же, пап», - обращаюсь к отцу, почему-то уверенный в том, что он слышит меня, - «Ты конечно, чудил! Но и я не пример. Если это подарок, то я принимаю. Спасибо!».

В один из солнечных летних деньков, я, как всегда, собираюсь войти в кабинет Куликова без стука. Скоро время обеда! А он обещал, что пойдёт. Но в кабинете не он, а какая-то девушка. Очень красивая, стоит заметить! Волосы светлые, чуть волнистые, аккуратно заколоты вверх. Кожа белая, с лёгким налётом загара. Фигура точёная, что и сказать. Правда, в сравнении со мной нынешней, все фигуры смотрятся как будто с обложки.

- Кирюш…, - застываю в дверях. Видя особу, бросаю, - Простите!

На мне платье размера XL, балетки, в которых уже оторвалась подошва. На ней идеального вида костюм, босоножки такие, что кругом идёт голова.

- Здравствуйте! – произносит она и улыбается как-то дежурно, наиграно.

- Добрый день, - говорю, - Я могу вам помочь?

Окинув меня изучающим взглядом, особа бросает:

- Навряд ли! Мне нужен Кирилл.

- Что ж, могу предложить вам напитки, пока ожидаете, - стараюсь вести себя гостеприимно.

- А вы официантка? – её идеальные губы кривятся в усмешке.

- Э… нет, но могу принести, - говорю.

- Спасибо, не нужно! – с лёгкой ноткой брезгливости цедит она.

Я удаляюсь в каком-то дурном настроении. Бывают же суки! Зачем сразу хамить? Но выхода нет. Если это клиентка, то лучше вести себя сдержано.

По коридору мимо меня гордо шествует Лидочка. Наша «модистка». Так все мы называем её за глаза.

Я обращаюсь к ней:

- Лид! Это кто там сидит в кабинете Кирилла? Заказчица, что ли? Вот вредная, жутко! Не повезло.

Мы подходим с другой стороны, где полосочки жалюзи чуть приоткрыты и можно увидеть того, кто внутри.

- Ой, так это же Женя! Евгения Колина. Его бывшая девушка, - восторженно щурится Лида, - Костюм от Картье? Офигеть!

Лидочка и сама всегда одета по моде, не то, что я. Хотя раньше всегда обращала внимание, что я ношу. Но в последнее время единственным важным критерием стало одно: чтобы было удобно.

- Модель? – уточняю я шепотом.

- Ну, да, - отзывается Лида, - Она же известная, ну… в узких кругах.