Она так говорит, словно я в этот круг не вхожу. Вроде как мне неизвестны их «модные штучки».

- А что она делает здесь? – говорю.

- Наверное, из Милана вернулась, - выражение лица Лидочки даёт осознать, что подобные девушки служат примером.

- А что она делала там? – говорю машинально.

Лида глядит на меня, как на дурочку:

- Уль! Ну что модель может делать в Милане? Снималась, конечно!

«Снималась» звучит, как по мне, как-то уж очень двусмысленно. Но я промолчу.

В столовую я ухожу без него. Рассеяно сев за наш столик, с подносом еды, на котором лапша, гречка с курицей, булочка и кисель, я смотрю в одну точку. Вспоминаю его длинноногую Женю. Совсем не такую толстуху, как я! Да, я беременна. И этот факт, до сегодняшнего дня, ничуть не тревожил. Но, стоило мне сравнить себя с бывшей Кирилла, как всё изменилось. И я превратилась в ничто.

Неожиданно рядом за столик, садится какая-то девушка. Женя? Узнав по браслету, я поднимаю глаза на неё.

- Ну и жара у вас тут! – машет она на себя какой-то бумажкой, - Говорят, в этом году лето будет очень жарким!

- Правда? – рассеяно хмурюсь, - Не слышала.

- Да, представляете! – даже голос её звучит, словно горный ручей. А на вид она младше, чем кажется, - В Милане, когда я уехала, такая жара началась! Плюс тридцать семь. Я так рада, что смылась.

Я натужно улыбаюсь. Не знаю, что и ответить.

- Вы знаете, - продолжает она, - У нас с Киром свободные отношения.

- Это как? – наконец говорю.

- А вот так! – пожимает плечами, - Трудно блюсти верность партнёру, когда ты всё время в разъездах. Но я не всегда буду ездить по странам. Когда-нибудь остепенюсь.

- Ясно, - бросаю расплывчато.

- Это я к чему? – улыбается Женя и смотрит на меня с какой-то жалостью, - У Кира бывают романы. Но он никогда не увлекался никем.

- Зачем вы мне это говорите? – ожесточаюсь я.

- А затем, дорогуша, - меняется Женя в лице, - Если ребёнком ты хочешь его привязать…

- Это не его ребёнок! – решаю сказать, лишь бы она отвязалась.

Получается. Женя опять возвращает «лицо», и становится прежней. Приятной во всех смыслах слова.

- Ой, ну ладно! А то я уже испугалась, - смеётся, - Когда вы вошли и назвали его Кирюшей…

- Его все так зовут, - отвечаю упавшим голосом, - Его здесь все очень любят.

- Ну, здорово! – жизнерадостно делится Женя, и, рассмотрев мой напиток, бросает с презрением, - Это кисель?

Домой уезжаю в плохом настроении. Кирилл остаётся, так что на сей раз приходится вызвать такси. Нам сегодня в кино! Но кино отменяется, так ведь? Нет, мне совсем не обидно! Нет, я не сержусь…

Смска приходит уже ближе к вечеру. Это Кирилл:

«Уль, приеду? Мне очень нужно увидеть тебя».

Соглашаюсь. Мне тоже охота понять, что теперь? Он и бывшая… вместе?

Куликов уже ждёт, когда я спускаюсь. Он подавлен, расстроен. Очки зависают на лбу. Я сажусь с ним на лавочку рядом.

- Кирилл…, - начинаю.

- Ульян! Подожди, - он впивается пальцами в волосы. Те растрепались, как будто он делает так не впервые. Обычно он гладко причёсан и чист. А сейчас…

- Хорошо, - я внимаю.

- Ты уже видела Женю, да ведь? – бросает с усмешкой.

- Конечно! – смеюсь я, - Её не увидеть, это нужно быть только слепым.

Он тоже усмехается, но как-то болезненно, резко:

- Ульян, я не знаю, что делать, как быть.

- Ну, рассказывай! Может быть, что подскажу, посоветую?

- Понимаешь, - вздыхает, откинувшись, и глядит ровно перед собой, - Мы встречались с ней долго. Я влюбился в неё! До потери сознания, в общем. Что говорить? Я и уехал из Питера только, чтобы забыть. Понимаешь? Забыться.

- Почему вы расстались? – пытаюсь понять.

Он какое-то время молчит:

- Потому! Я не мог жить вот так. У неё вечно съёмки. Повсюду. По миру. А я не у дел! Я – живой человек, понимаешь, Ульян? Ревновал её жутко! Фотографы там всякие, спонсоры, дядьки крутые. Представлял себе разное. Тысячу раз говорил ей: «Прощай». А потом возвращался.

- А теперь? – уточняю чуть слышно.

- Теперь…, - Кирилл вновь подаётся вперёд, зависает, - Она залетела!

- Ого! – восхищаюсь проворством, - Дай-ка я угадаю, ребёнок не твой?

- Да, конечно! – взрывается криком, - От меня эта сука рожать не хотела.

Притихнув, смотрю на него. Куликов не в себе. Это точно! Чтобы он на кого-нибудь – сука…

- Говорила, карьера дороже. Фигуру испортить боялась. И вот! – он разводит руками.

- А теперь не боится? – я хмурюсь и глажу свой твёрдый животик.

- Теперь, - он опять опадает на лавку, - Ей врачи запретили, ну… Делать аборт. Говорят, если сделает, больше не сможет родить. Что-то там у неё… Я не понял, короче!

- И что она думает? Будет рожать?

Он глядит на носки мокасинов. Они у него в цвет штанов, светло-серые. Вообще, серый цвет у Куликова в фаворитах. Вместо пуловеров в летний сезон надевает футболки. Их у него, как пуловеров, много! Все разных цветов и фактур.

- Да, - отвечает он, - Будет.

- Ну, а ты тут причём? – говорю.

Хотя, ясно причём! Был бы он не причём, то не вёл бы себя, как сейчас. Так потерянно, нервно и глупо.

- Я ведь должен её ненавидеть, Ульян? – издаёт тихий, едкий смешок, - Почему, не могу?

- Потому, - говорю я уверенно, - Что ты до сих пор её любишь.

Куликов снова стонет, опять погружает ладонь во всклокоченный ёршик волос:

- Я не знаю, что делать. Прогнать её? Чёрт! Я не знаю.

- А она? Что она говорит? Ну, чего она хочет?

- Меня, - отвечает он коротко.

- Не боишься, - смеюсь, - Что опять убежит?

- Боюсь, Уль, боюсь, - произносит с опаской.

- Ну, и что же ты ждёшь от меня? – говорю.

Он вздыхает:

- Не знаю.

«Зато я знаю», - приходит внезапная мысль. Он пришёл ко мне только затем, чтобы я отпустила его. Чтобы сказала ему, что не злюсь. Между нами любовь? И не скажешь! Дружба? Наверное. Только и было, что пару интимных моментов. Целовались, ласкали друг друга? С надеждой на большее. Только ведь, я ожидала подобного. Знала, что он ускользнёт.

- Если теперь ты не сможешь работать со мной…, - говорю.

- Уль! – восклицает, покинув скамью и присев перед нею на корточки, - Уль, ну прости меня! Только не уходи, ладно? Только останься у нас, в «Питер Ко». Я не прощу себе, если…

- Останусь, - я приглаживаю его взъерошенные волосы. А глаза у Кирилла такие, как у побитой собаки, сейчас, - Я боюсь, что она уничтожит тебя. Эта Женя.

- Не знаю, - вздыхает, - Она, как наркотик. Я думал, остыл! Ну, прошло…

- Не прошло? – улыбаюсь.

- По-новой накрыло, - кивает, - Ведь знаю, что будет потом, всё равно не могу.

- Ну, тогда, лезь в петлю! Только после не жалуйся, - хмыкаю.

В сердце творится неладное. Даже не знаю, как это назвать? И обида, и горечь! Но одновременно с этим присутствует что-то ещё… Облегчение?

- Ненавидишь меня? – шепчет он.

- Почему?

- Я – урод, я – подлец, я – засранец! – бичует себя, как хлыстом.

- Знаешь, о чём я совсем не жалею? – смотрю на него сверху вниз.

А Кирилл поднимает лицо, хмуря брови:

- О чём?

Мне и грустно, и весело. Я вспоминаю наш первый с ним «секс». А точнее, его непревзойденное куни.

- О том, что твой младший брат не знаком с моей младшей сестрёнкой.

- О, господи, Уль! – утыкается лбом в мои бёдра, - Так стыдно! Мы и правда зашли так далеко?

- А могли ещё дальше, - киваю.

- Могли, - соглашается он.

- Ну, езжай! Женя ждёт, - отпускаю его и снимаю с себя его руки.

Куликов, как мальчишка, отпущенный мамой гулять, наполняется чем-то. Наверное, радостью? Нет, я-то знаю, что это – любовь у него в голове. И сейчас его разум затмили другие, совсем неразумные мысли.

Слежу в этот раз за «японочкой» с грустью. Теперь не меня ей катать, повозить…

Поднимаюсь на лифте назад. Дома мама готовит.

- Мамуль, тебе помощь нужна? – вопрошаю.