- Скажи, если больно, пожалуйста, я не хочу навредить, - жадно, жарко, шепчу в её ухо.

Она поднялась, повернулась ко мне своей попкой. Сама подцепила подол, потянула наверх…

- Я скажу, - отвечает, - Скажу.

Я не могу оторвать глаз от этого зрелища. Со мной ли это? Или я так устал, что уснул и мне всё это снится? Бледность матовой кожи! И нежность изгибов. Её аккуратные впадинки, холмики круглых, тугих ягодиц. Боже, и это всё мне? Чем же я заслужил эту милость? И хочется встать на колени, и крикнуть: «Спасибо». Но член уже встал! И мой взгляд затуманен от страсти…

Она, устав ждать, смотрит за спину:

- Тисман! Ну, ты там уснул? Ты собираешься трахать меня, или как?

Я подхожу, прижимаюсь всем телом, давая ей в полной мере себя ощутить. Уля стонет тихонечко. Затылок ложится ко мне на плечо. А рукой она властно берёт мою руку и направляет её в распростёртый разрез. Я, нащупав горячую, сочную выпуклость, жадно ловлю её пальцами, трогаю выступ соска и шепчу:

- Нет, я не собираюсь трахать тебя, Севастьянова, - и, прежде, чем Уля успеет понять, что к чему, добавляю, - Я собираюсь тебя любить!

Наши пальцы сплетаются, Уля слегка прогибается, трусики спущены мною к коленям. Я боязливо веду рукой между её нежных складочек. Мокрая! Девочка, милая… Нежная плоть так и просится вставить скорее...

Я беру твёрдый член и макаю его в эту нежность.

- Ах, - отзывается Уля. Она моя, вся моя… Вся!

Я не могу сдержать стон, когда проникаю в её глубину. Как же хочется двигаться глубже и резче! Но боюсь навредить, потому не вхожу до конца. Но от этого томного, долгого, словно безумство, вторжения, только ещё горячее внизу.

- Так не больно? - шепчу ей на ушко.

- Нет, хорошо, хорошо, - исступлённо твердит.

Я на грани! Пытаюсь держаться подольше, не думать о ней...

Так! Отчётность налоги расходы... Мммм! Расходы… Как сладко и как горячо!

- Ещё, ещё, да, - выгибается Уля.

А я чуть не плачу! Я в ней. Наконец достигаю глубин, целиком ухожу в эту влажную бездну. И трусь и массирую нежную плоть изнутри.

В голове сладкий дым. Руки, ноги немеют. И кажется, пару движений, и я не смогу устоять на ногах. Словно пьяный! Как в коме. Ловлю её мочку, чуть-чуть пососав, приникаю к изгибу под ней.

- Оооох, - позволяет она целовать себя в шею. И сама, без усилий, скользит на моём «гарпуне».

Эта пытка не может быть вечной. И, как ни стараюсь, а жаркий конец наступает. И член начинает пульсировать.

- Я сейчас кончу… в тебя, - обхватив её шею, вхожу до конца, изливаюсь горячей, накопленной спермой… в неё.

Опираясь о стол, моя девочка дышит натужно и хрипло. Мой палец скользит вниз, запутавшись в складках её сарафана. Достигнув заветной ложбинки меж бёдер, неистово трёт её плоть.

- Аааа, Марк, ммм, - Уля вцепляется в руку. Коготки её больно «кусают» меня. Я терплю! И горячие спазмы оргазма её обнимают ещё не остывший конец. Выжимают последние капли заветного семени.

- Уф, - издаю тяжкий вздох. И она опадает на стол, подпирая ладонями голову.

- Ах… Боже! О… Салфетка есть? – шепчет.

- Да, да! Я сейчас, - выхожу из неё, отрываю кусочек бумажного полотенца. Присев, вытираю её между ног. Здесь так мокро, так мокро, так сладостно…

Но она не даёт нам остыть, начинает натягивать трусики. Я помогаю ей нехотя. Всё. Вот и всё. Это райский момент завершился.

Постояв, она резко бросает:

- Ну, всё! Мне пора.

- Как…, - я теряюсь, - Уже?

- Да! У меня много дел, разных дел… Моя сумочка? Вот она! – словно маленький шарик, исполненный дикой энергии, Ульяна снуёт по квартире.

Я настигаю её в коридоре:

- Ульяна! Ульян, подожди!

Не поднимая глаз на меня, Уля тычется ножкой в сандаль:

- Марк! Всё, что было сейчас… Всё вот это! Это ничего не меняет, понятно? Это просто… Это просто был секс! Да, у беременных женщин бывают потребности разного рода. Ничего там себе не придумывай, ясно тебе?

- Да, конечно, - сажусь я на корточки и принимаюсь её обувать.

Уля терпит. И пальчики ног у меня на ладони дрожат.

- Извини, что так вышло… Я вообще-то пришла не за этим! Я просто хотела сказать про отцовство, про то, что тебе нужно будет сдать тест…

- Да я понял уже, - отвечаю, поднявшись, - Если вдруг у тебя возникнут потребности разного рода, я хочу, чтобы ты непременно звонила мне. В любое время суток, я готов их удовлетворить.

Её щёки краснеют. Так мило! Мне так хочется просто обнять её, нежно прижать её голову, гладить и целовать взъерошенную макушку. И она ещё пахнет любовью. И я пахну ею. И дом мой наполнен теплом…

- Может быть, я подвезу тебя? Куда тебе нужно?

- Нет! – отрицает она, - За мной Юрка приедет.

- Хорошо, - я покорно киваю.

- Ну, всё, Марк. Пока.

Закрывается дверь. И я прижимаюсь к стене, обессиленный этим. И хочется плакать. И одновременно с этим, от счастья кричать. Сколько странных эмоций во мне пробуждает она, эта женщина! Сколько любви, нерастраченной, сколько тепла.

Стянув майку, я приникаю лицом. Она ещё пахнет Ульяной. Нежной свежестью лета, цветами и мёдом. Точь-в-точь, как пчела!

Я в этот момент понимаю отчётливо, главное. Я не сдамся теперь. Ни за что. Не отдам их другому. А ещё… Я готов отдать всё, чем владею. И жизнь за неё, если нужно, отдать.

Холл ресторана «Магнолия» шумный и гулкий. Но внутри, в зале, где много людей, там вообще не услышать. Потому стою здесь и пытаюсь узнать у мамулечки, как там наш сын.

- Не волнуйся, Ульяш! Отдыхай! Мы покушали, поиграли, попели.

- Попели? – бросаю.

- Да, пели песенки детские, сказки смотрели, - перечисляет она.

- Мам! – говорю в телефон, - Марк завтра утром его заберёт!

- А чего прям с утра? – недовольствует мама, - Давай, после обеда хоть? Вы ж натанцуетесь там, да напьётесь? Будете утром вонять перегаром! Так зачем оно ребёнку?

- Ты так говоришь, словно мы алкаши! – усмехаюсь её рассуждениям.

- Нет, ну на праздник-то можно! – позволяет она.

- Мамуль, поцелуй его! – прошу напоследок.

- Спит он уже, - отвечает она.

- А чего он так рано уснул? Днём не спал? – говорю с беспокойством.

- Ой, Ульяш! Отдыхай! Поцелую потом! – шебуршит сквозь помехи.

- Чего? – восклицаю.

- Говорю, поцелую! Пока! – повторяет она и звонок обрывается.

Мама сегодня «дежурит». Они со сватами всё время «сражаются» за то, кому выпадет шанс посидеть с малышом. Он у нас не капризный! Послушный и умный. Весь в папу. Одно удовольствие им заниматься. И я бы сама… Но сегодня никак.

Ресторан относительно новый. Им владеет друг Тисмана. Вообще, у него очень много полезных друзей. Зал под завязку! Но столик у нас самый лучший и самый весёлый. У меня день рождения. Будем гулять до утра!

Перед тем, как войти, я смотрю на себя в большом зеркале возле гардеробной. Верчусь перед ним, поправляю подол. На мне сегодня яркое платье цвета фуксии. Теперь я стригусь под каре, выпрямляю волнистые волосы. Ноги в туфлях на удобной танкетке. А губы подкрашены яркой помадой.

«Как куколка», - так сказал Марк.

Стоит войти, как мне машут от столика. Все уже в сборе, почти. Только нет Куликовых. Обернувшись, я вижу! А вот и они.

Кирилл в коем-то веке в рубашке, чуть расстёгнутой сверху. А Женечка в платье, как я. Только в цвет его брюк. Ей что ни одень, всё к лицу! И беременность Женю ничуть не испортила. Даже наоборот, придала ей какой-то особенной женской изюминки что ли…

- Ульян! – раскрывает ладони Кирилл, и ловит меня в свои тёплые руки.

Я жмусь к нему весело, чмокаю в щёку.

Марк, подошедший к нам сзади, берёт из рук Жени букет.

- Мне кажется, ваши отношения с этим мужчиной, - слышу я голос Тисмана, - Вышли за грань дружеских?

Женя вторит ему:

- Вот и мне тоже так кажется!

Они оба стоят и следят, как мы с Киром милуемся! Марк не знает о том, что у нас с Куликовым был очень короткий, но жаркий роман. А узнает, убьёт! Это точно. Он итак постоянно ревнует меня. И боится, что я изменю.