Ника, хмыкнув кокетливо, соглашается сесть. Уже в тёплом салоне, слегка прогрев его и вытравив влагу, которая вынуждает стекло запотеть, я задаю свой вопрос:

- Сколько лет твоему сыну?

- В прошлом году 18 исполнилось. Я родила в 22, - не стесняется Ника.

Она разомлела, и даже пальто расстегнула. Ремень не стала пристёгивать. Хотя я аккуратно вожу.

- А сколько лет с мужем в разводе? - продолжаю невольный допрос. Ведь не о погоде же разговаривать. После моих собственных откровений...

Она отвечает с усмешкой:

- Семь лет.

Я задумчиво хмурюсь:

- Одиннадцать лет, трудный возраст у парня.

- Справлялась сама! - не без гордости делится Ника, - Наверно, поэтому стала такая.

- Какая? - бросаю я взгляд на неё, удивляясь тому, как сегодня она удивительным образом преобразилась.

- Как в пословице, Марк, - отвечает уже без улыбки, - Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик!

- Нууу, - тяну я с усмешкой, - Это не про тебя! Для этой пословицы ты слишком женственна.

«Чёрт возьми», - осаждаю себя. Только поздно! Комплимент уже лёг, да так лёг, что щёки у Ники зарделись румянцем. А не слишком ли много я себе позволяю на первом свидании? Руки греть, комплименты транслировать? Делиться стихами и чувствами. Хотя... А свидание это? Ведь я же сам обозначил ещё накануне, что — нет. А теперь...

До её дома мы катим под музыку. На улице медленно падает снег. А по радио песня, как раз о любви...

- Я вижу небо - в нём тишина. Я поднимаюсь к небу, еле дыша, И вдруг понимаю - это во мне душа. Странное дело - это моя душа,

- поёт «Авторадио» голосом Александра Иванова.

Когда подвожу её к дому, то Ника не спешит выходить. Она откинулась на сидении, уже не жалея причёску. Фурор произведён, теперь можно и расслабиться! Я представляю, как она входит в дом, открывает квартиру. Сын, наверное, где-то гуляет. С девушкой? Может быть, спит.

Как снимает красивое платье. Затем макияж. Облачаясь во что-то домашнее. Ставит чайник на газ. А в голове продолжает играть эта тихая музыка. И наш вечер, наверное, будет разобран на кадры, и каждый из них досконально изучен придирчивым женским глазом. И что она скажет? Какой вердикт будет вынесен ею? Что он удался. Вот и всё.

- Поднимешься? - вдруг произносит она.

И рука, промелькнув между кресел, неожиданно приземляется прямо ко мне на колено.

- А... твой сын? - я теряюсь, начав не с того.

Она усмехается:

- Он сегодня ночует у друга.

«Подготовилась», - думаю я. И, как в театре, беру её за руку. Только затем, чтобы убрать...

- Ник, мы работаем вместе. Я твой начальник. Наверное, это неправильно.

Я не могу отказать ей, ответив конкретное «нет», и потому подбираю слова, отговорки. И выгляжу, верно, как полный дурак?

- Неправильно, это когда два свободных и взрослых человека проводят ночь в одиночестве, - заключает она, но ладонь убирает. Сама убирает. Надевает перчатки. С улыбкой. Печальной.

Мне стыдно! Сам не знаю, почему. Но, чувствую, что я обидел её этим верным отказом.

- Спасибо за вечер, - Ника смотрит на меня вопросительно.

Я улыбаюсь. «Не вздумай касаться губами», - велю себе мысленно.

- Мне тоже понравилось, - вырывается вместо пожалуйста. Как в извинение за то, что на большее я не гожусь.

Вероника уходит, осторожно хлопнув дверцей машины. А я ещё какое-то время сижу. Пока лобовое стекло не засыпало снегом. Затем лишь включаю дворники и отправляюсь домой.

(В тексте использованы стихотворения автора).

С вечера мне стало плохо. Обострилось всё разом. Токсикоз, головокружение и общая слабость такая, что встать не могла. Мама решила, что я подхватила простуду. Я ей соврала, что отправлюсь к коллеге домой, делать мультфильмы. Пришлось рассказать, где была...

- Ну, и что? Где мозги у тебя? - возмущалась она. Но недолго. Так как меня накрыл новый приступ тошноты.

Мы вызвали скорую. Она приехала быстро, так как я беременна. Вдруг «угроза потери плода»? Эта фраза горела в мозгах, словно красная лампочка. Я решила, что не прощу себе этого.

Но врач измерил давление, пульс, пощупал живот, осмотрел меня. Констатировал «нервное расстройство», взял мазок изо рта. А затем выговаривал мне, что бывает, когда нерадивые роженицы доводят себя до такого.

- Вы хотите, чтобы вас положили в больницу? Хотите лежать и не вставать? Чтобы все оставшиеся месяцы вы были, как туша, с привязанными кверху ногами?

- Почему, с ногами? - обиженно буркнула я, - В смысле, зачем их привязывать?

- Чтобы плод не вывалился! Вот зачем, - повысила голос строгая женщина-доктор. Будь это мужчина, вероятно он не был бы так строг со мной.

Но визуализация подействовала! И ночью мне снились кошмары. Как я пытаюсь развязать узлы на ногах, но никак не могу...

С утра мне значительно лучше. И мама добрее! И глаза у неё уже не такие испуганные, как были вчера. Я взяла на работе отгул. Позвонила Кириллу. Он велел мне не беспокоиться ни о чём, и соблюдать постельный режим.

Уже половина второго. А я проспала до двенадцати. Никогда так подолгу не сплю! Мы с мамой на кухне пьём чай, когда в дверь начинают звонить.

Судя по голосу, Юрка. Я выхожу в тёплых тапках с ушами и тёплой пижаме с махрой.

Брат, розовощёкий с улицы, держит в руках переноску.

- Возвращаю бродягу! - ставит на пол.

Моцарт внутри подозрительно зыркает.

- А что случилось? Что он натворил? - удивляюсь я, - Вы же жили с ним мирно?

Юрка вздыхает, и на лице проступает такая неподдельная грусть:

- У Нинель на котов аллергия.

Нинель, или Нина — это его новая девушка. Познакомились они на работе. Но долго не решались сделать шаг навстречу друг другу. И только на новогоднем корпоративе Юрка наконец предложил ей встречаться всерьёз. А теперь, очевидно, и съехаться скоро предложит?

- Она тоже сильно переживает, с Моцартом сблизилась. Таблетки пила разные, но всё равно, - Юрка машет рукой и вздыхает, - Прости, дружище! Я честно буду тебя навещать.

Я всегда осуждала людей, у которых на шерсть аллергия. Как будто они виноваты в этом! Но как можно жить без животных? Однако, живут же.

Сев на корточки, я открываю замок на сумке-переноске. Моцарт выходит не сразу. Когда мама подносит кусок колбасы.

- Давай! Давай же, Бетховен! Тебе тут понравится, - шепчет она.

Кот осторожно ступает на наш коридорный ковёр. Оглядывается, ведёт носом по ветру. А затем, увидев меня, издаёт тихий «Мявк».

Я улыбаюсь:

- Мой кот!

- Нет, это мой, - отрицает мамуля.

Ведь Моцарт, нюхнув колбасу, принимается есть.

- Он наш, - поправляет нас Юрка.

Теперь мы пьём чай вчетвером. Папа сегодня ушёл навестить «боевого товарища». По приходу его ждёт сюрприз!

Юрка делится вкратце всем сразу. Успехами Игоря, своей личной жизнью и планами на уикенд. Когда мама уходит, чтобы устроить для Моцарта «спаленку», брат произносит:

- Прикинь, прибегала Наташка?

- К тебе? - недоверчиво хмурюсь.

- Ну, да, - Юрка хмыкает, - Испекла свой пирог, мой любимый. И так странно вела себя. Словно хотела остаться. А я ж не могу! У меня же Нинок.

- А ты ещё любишь её? - шепчу я, глядя на брата.

- Кого? - уточняет он, - Нинку?

- Наташку!

- Да, ну! Я... не знаю. Она не чужая мне вроде. А вроде чужая. Сидим с ней, пьём чай и тем нет, только сын.

«Оно и к лучшему», - думаю я. Может, начнёт, наконец, новую жизнь с новой женщиной. Он заслужил, как никто!

Юрка, допив чай, уходит. Моцарт устроился в лежбище. Спит. Ну, а я, помыв чашки, тоже решаю пойти и прилечь. Неожиданно в двери звонят...

- Улечка, открой пожалуйста! - кричит из ванны мама, - Эт наверно, отец!

Я простодушно иду открывать. Но на пороге не он. А... Кирилл. В куртке, шапке. В руках у него букетик белых хризантем и пакет, явно с фруктами.

- Уля, здравствуй! - он улыбается мне.