Между тем Артур, усевшись, как он обычно это делал, заносит руки над клавишами и, на мгновение застыв, начинает играть. Я слушаю, как он играет. Поначалу расплывчато, словно ищет чего-то. Затем, отыскав, начинает вести.

Все застыли. И даже мама молчит. Юркины руки лежат на моих щиколотках, даруя тепло.

А я? Нет, не плачу. Хотя, сердце сжимается больно и горестно! Словно птица готовится взять высоту. Я грущу, улыбаюсь сквозь бурю нахлынувших чувств. Я любила тебя, мой непризнанный гений. Я любила тебя и люблю.

Когда Артур прекращает играть, то я уже знаю, овации будут звучать очень долго. Отец издаёт тяжкий вздох. Юрка хмыкает. А мама, на удивление всем нам, рыдает:

- Вот гад! Всю душу мне наизнанку вывернул!

Но это не всё. Я говорю ей:

- Тшшш! Он что-то хочет сказать?

Подойдя к микрофону, дождавшись пробела в овациях, он говорит по-английски.

- I dedicate my performance to the woman I lost. Forgive me if you can!

В отличие от родителей, мы с Юрцом знаем английский. Я так точно! Поездила вместе с Артуром. «Dedicate» - посвящать.

«To the woman I lost» - растерянно думаю я. И добавляю с усмешкой:

- Forgave, (Простила).

- Интересно, о ком это он? - хитро щурится Юрка.

Я пожимаю плечами:

- Да кто ж его знает? О ней, может быть, - хотя, знаю, что он обо мне.

Мама, вытерев слёзы, толкает Юрца:

- Что он сказал, а? Немедленно переведи мне, я должна знать!

А папа, зевнув, уточняет:

- Ну, так что? Теперь можно включать детектив?

Я тянусь к тумбочке:

- Юр, дай мне смартфон!

Получив свой гаджет в руки, включаю экран. В переписке с Артуром последний звонок. Я выбираю из смайликов аплодисменты и шлю ему их. Чтобы знал. Я была там! Я видела. Он был прекрасен. Играл, словно Бог на Олимпе. И пускай я уже не на этом Олимпе, меня потеснила другая «Богиня любви». Но я не жалею об этом. Желаю ему быть успешным. Найти свою ноту, и плыть.

Куликов присылает:

«Идём в кино послезавтра? Я взял места для поцелуев».

«А купишь попкорн?».

«Я куплю тебе всё, что захочешь», - обещает он.

«А что хоть за фильм?», - уточняю.

«А какая разница? Ты всё равно не увидишь, чем кончится», - он подмигивает мне, и шлёт поцелуй. Намекая, что нам будет с ним не до фильма.

Поцелуев мне мало! Если только таких... ниже пояса. Но не в кино же? Хотя... Почему бы и нет? Ох, когда я рожу? Ведь до секса ещё как до неба. Дождётся ли он? Или тоже сбежит?

Мне не хочется думать об этом. Все мысли в моей голове заместила одна. Я скоро рожу! Я буду держать на руках своего малыша. Он будет нуждаться во мне, будет так беззащитен. А я ему дам всю себя.

Я сижу на скамье. В ресторан меня не пустили. Там пускают только участников фестиваля, а у меня даже бейджика нет! Артура тоже нет. Он куда-то исчез. Я обыскала всё, была всюду. Но он как будто сквозь землю провалился. Мне страшно! В гримёрке осталась его одежда. И я обнимала её.

А сейчас я сижу на террасе, на крыше. Думала, может, отсюда смогу различить его фигуру? Но там, внизу, так много людей. Они всё выходят, и выходят. Я, кажется, видела шейха! Он сел в лимузин. Какие-то звёзды, селебрити. Просто красиво одетые люди. И я в белом платье, в туфлях и с рубашкой Артура в руках. Как невеста, жених у которой сбежал.

Нет, конечно же я не надеялась услышать со сцены Дубайской оперы предложение руки и сердца. Я ведь не настолько наивна! Он что-то сказал в самом конце. Я не знаю английского. Может быть, он говорил про меня? Только где же он теперь? И почему меня бросил?

Шпиль Бурдж-Халифы сияет, как верхушка новогодней ёлочки. Помню, в детстве у нас была такая, с заострённым концом. В ресторан входят люди. Мужчина, который меня не впустил, равнодушный, как робот! Хотя, денег у меня всё равно нет. Наверное, даже на кофе не хватит?

Я вздыхаю, смотрю в небеса. Звёзд не видно. Словно город затмил их своей красотой и сиянием. Он играл… Боже, как он играл! Я внимала и плакала. И думала, что я не достойна его. Не достойна быть здесь вместе с ним. Даже в качестве Музы.

Вытираю слезу. Милый, родной, мой единственный, где же ты, а? Отзовись! Я прошу…

Сзади слышится голос, я резко вдыхаю. Артур? Нет… Всего лишь скрипач, Август Дворжек.

- Бэла, ви тут? – произносит.

- Вы не видели Артура? – бросаюсь к нему.

- Я думать, он с вами? – хмурит брови скрипач.

Я мотаю головой, прижимая к пылающим скулам ладони:

- Я не знаю, где он! Я всё обыскала. Он куда-то исчез! Но куда?

- Не волновайтесь, Бэла! Он вернуться. Он вероятно, испытивать стресс, - Дворжек становится рядом со мной. Вдохнув полной грудью, он улыбается так ободрительно, что я не могу не улыбнуться ему в ответ.

К ночи тянет прохладой. И я решаю набросить рубашку Артура. Словно он обнимает меня! Отчего в глазах слёзы. И трудно скрыть то, что я чувствую в данный момент.

- Ви не хотеть посетить ресторан? У меня есть пропуск туда, на терраса, - кивает Дворжек на вход, где меня «развернули».

Я пожимаю плечами:

- Не знаю! А если вернётся Артур? Я думала, здесь караулить его. Сверху видно.

- Он сам найти вас, поверьте! Вам нужно немного расслабиться, Бэла. Доверьтесь, прошу вас! Идём? – предлагает свой локоть.

Мимо охранника я прохожу, косо глядя. Доля гордости есть в том, что я не одна. Внутри много людей. Миллионы акцентов! Немецкий, француский, английский, арабский, сливаются в трудный, космический гул. Я пугливо цепляюсь за локоть Дворжека. Словно он – единственная ниточка в этом мире, способная вывести прочь. Отпущу, потеряюсь, не выберусь…

- Вон там, вам нравиться? – указывает он рукой в сторону, где один маленький столик свободен. Как будто специально для нас.

Я киваю:

- Конечно.

Меня бьёт вполне ощутимая дрожь. И рубашка Артура сползает с плеча. Дворжек ловит её, помогает присесть.

- Я сейчас позову офицьянта!

- Подождите, - цепляю его за рукав, - Не бросайте меня, я прошу! Давайте пока посидим?

- Хорошо, Бэла, я здесь, не волнуйтес, - придвигает он стул, чтобы сесть ко мне ближе.

- Август, - обращаюсь к нему, - А вы слышали, что он сказал в самом конце?

- Артур? – уточняет скрипач.

Я киваю.

- Ммм, - он хмурится, словно пытаясь припомнить, - Кажеться, что-то было, - делает он ударение, - Я не слышать, уви! Бил за кулисой уже.

- Жаль, - опускаю я голову, прячусь в рубашку Артура, как будто ищу защиты в ней от окружающего мира. Это – чуждый мне мир! В нём нет никого, кроме Дворжека, кто хоть чем-то способен помочь…

Неожиданно он, словно что-то увидев внизу, на полу, нагибается. На широкой ладони увядший цветок. Это калла? Не верю глазам! Это калла.

Пальцы Августа скользят по цветку, словно пытаясь вернуть его к жизни. Он подносит ко мне «бездыханное тело». Как странно! Я думала здесь не бывает таких. А иначе бы точно купила Артуру букет и вручила. Хотя… Здесь не принято. Разве что, после? А после Липницкий исчез…

- Как жалъ, - говорит с ноткой горечи Дворжек, и держит несчастную каллу так бережно, словно живой организм.

- Да, - еле слышно шепчу, но боюсь прикоснуться. Как будто не калла, а я у него на ладони. Покинутый всеми засохший цветок.

Дворжек ведёт по цветку указательным пальцем. А мурашки по телу бегут у меня…

- Его уронили на землю, - констатирует он очевидную правду, - Как считаете, Бэла, его есчё можно спасти?

Я плохо помню, как вышел наружу из здания. И как шёл сюда. Только здесь хорошо. Тут спокойно! Нет этой безумной толпы. Нет машин. Есть бордюр, низкорослая пальма, и лавочка. Вот на ней и лежу, глядя вверх, в бесконечное тёмное небо.

Наверно, лежать мне не долго? Скоро приедет патруль. Здесь, в этом городе, много чего нельзя делать. Нельзя курить, например! Нельзя сквернословить. Нельзя вот так просто лечь и лежать, глядя вверх. Слоняться без дела нельзя. Здесь всё наказуемо. Так скорей бы отсюда свалить!