- Странно, - смотрю я себе между ног. И Ника тоже смотрит. Мы вместе с ней смотрим на член. А тому хоть бы что!

- Эй, дружище? – толкаю его, - Ты что? Не пугай меня так!

- Давай лучше я? – предлагает она.

Конечно, так лучше. И я позволяю ей это. Даю себя в Никины руки. Которые тут же умело берутся меня пробуждать.

Это длится минуту. Вторую. Но я ощущаю, что лучше не стало. Он твёрже не стал!

Вероника берёт его в рот. Но брать в рот мягкий орган…

- О, господи! – резко встаю.

- Тебе больно? Зубами задела? – с тревогой щебечет она.

Я, ссутулившись в позе мыслителя, тру переносицу:

- Ничего не пойму! Ведь я же хочу тебя. Правда, хочу! Ты мне веришь?

- Марк, всё нормально, - она гладит мои плечи, успокаивая, - Мне не сложно. И мне приятно это. Ложись!

- Нет, - я машу головой, - В смысле… Не то, чтобы мне неприятно. Но просто… Со мною такое впервые. Ну… чтобы не встал.

Я опять осекаюсь, с мучительным стоном. Теперь это звучит ровно так, будто впервые и именно с ней.

- Вероник, я хочу тебя, честно! Ты поразительна, восхитительна, дико сексуальна. Но я не пойму, почему, - закрываю ладонями лицо и машу головой, - Бред какой-то!

- Знаешь что, - говорит Вероника, - Ты просто очень устал! Сегодня был тяжёлый день. Это такой сильный стресс для тебя. И я должна была это предвидеть. Не нужно было сегодня. Это всё я виновата! Не ты.

Мне хочется как-то загладить вину. И так жаль! И себя и её. Я ловлю Веронику в объятия. Полуголую, жаркую, нежную. Прижимаю к груди и целую в раскрытые губы.

- Давай просто полежим? – предлагает она.

Мы ложимся, теперь, как положено, вдоль, на подушки. Лицом друг к другу. Она прикрыла грудь пледом. А я натянул обратно трусы.

- Марк Тисман в моей постели, - шепчет Ника и щёки горят, - Сколько лет я об это мечтала!

- Ну вот, теперь мне совсем стыдно, - говорю, - Что мечта оказалась подделкой.

- Прекрати! – Вероника толкается.

Я усмехаюсь:

- Наверное, ты права. Просто стресс. Этот день… Я всё ещё до конца не верю, что позволил себя уболтать.

Ника касается моих пальцев, лежащих рядом с её.

- Твой дед бы тобою гордился, – задевает она что-то очень глубокое, важное в сердце.

- Я надеюсь, - шепчу, закрываю глаза, - Только не дай мне уснуть, хорошо? А иначе твой сын удивится.

- Ой, я тебя умоляю! – смеётся она, - Ты поспи. А я буду здесь, охранять твой сон.

- Ты мой ангел хранитель, - вздыхаю, и впрямь ощущая, как поволока дремоты берёт свою власть надо мной.

В голове рассыпаются тысячей мелких песчинок картины. Сегодняшний день, свежий хлеб и страницы моей первой книги. Мой же собственный почерк и взгляд чьих-то глаз. А вдруг она всё же была там? Стояла где-нибудь в уголке? Или смотрела на нас сквозь витрину? Хотя бы! Так проще, чем думать, что ей всё равно.

- Баю, баю, баюшки,

Прибегали заюшки,

Убегайте заюшки,

Не мешайте баюшки, - слышу я ласковый женский напев.

Это Ника? А может быть, мамина песня проникла в мой сон. Говорят, материнский инстинкт – это сильное чувство. И я искренне рад, что Ульяне судьба подарила возможность его испытать.

Не так давно в моей жизни случилось событие. Я даже отметила его красным в календаре. Этот день я запомню надолго. Премьера мультфильма в кино!

Нет, само собой, мульт регулярно выходит, короткими сериями. Но ребята решили, «для славы и денег», как я привыкла шутить, сделать ещё и полнометражный мультфильм. И его показали в кино, у нас в городе. В смысле, не только у нас, а повсюду. Но у нас в кинотеатре был полный аншлаг!

Среди главных зрителей – дети. И я, как зачинщица этого, вместе с Кириллом, стояла на входе и раздавала всем флаеры. Что там было…

О, меня чуть не снесли!

Помню, какая-то девочка крикнула маме:

- Посмотри, посмотри! Мамочка! У тётеньки пчёлки родится пчелёнок!

Ребята с меня угорали. И очень жалели, что не купили заранее мне полосатый костюм и усы на пружинках. А я заявила, что только на пару с Кириллом готова позориться так.

Это было неделю назад, а как будто вчера. И впечатления, и радость от этого всё ещё заставляет меня улыбаться. Я делаю людям добро! И они отвечают взаимностью. Что может быть лучше? Ну, разве что только, родить малыша...

Сегодня Кирилл пригласил меня в гости. Нет, он давно приглашал. Только я не решалась зайти.

- У тебя уютно, - говорю, оглядевшись.

Квартира-студия с большим панорамным окном содержит в себе всё, что нужно для жизни. Большой современный диван с целой грудой подушек. Уютный торшер в стиле лофт. Телевизор. На кухне, что в целом и кухней назвать очень трудно, стоит небольшая плита. Я сажусь на один из вертящихся стульев, как в баре. Пока Куликов ставит чай.

- Я сейчас озадачился поиском ПМЖ.

- ПМЖ?

- Постоянного места жительства.

- А это не постоянное разве? – интересуюсь.

- Нет, это снимаю, - Кирилл вынимает халву из пакета, - Я же не был уверен, выгорит в Калике план, или нет.

- Ну, и как? Выгорел? – щурю я глаз.

- А то, как же! – бросает с улыбкой, - До сих пор подгорает.

Халва аппетитной кучкой лежит на тарелочке возле меня. Я беру ароматный кусочек и пробую.

Куликов смотрит так, словно кормит зверушку из рук.

- Вкусняшка, - произносит с улыбкой.

- Халва? – я жую.

- Ты вкусняшка, - он осторожно касается губ, где остался кусочек халвы. А затем лижет палец.

Я, чуть смущённая этим, собираю все крошки со рта.

Кирилл продолжает смотреть. У меня от его взгляда ноги слабеют. Да что там! Всё тело. Слабеет и просится ближе к нему.

- Меня тянет к тебе также сильно, как тебя к халве, - отбирает кусочек и, вместо того, что съесть самому, вынуждает меня откусить.

- Ну, - рассуждаю я, - Я полагаю, моя тяга к халве ослабеет, когда я рожу.

- А моя лишь окрепнет, - улыбается он.

Я снимаю его окуляры, кладу их на стол возле нашей тарелки. Кирилл наблюдает за мной. Он отводит назад мои волосы сильной рукой, когда я поддаюсь. И целует…

Он целует, давая понять, что пощады не будет! В голове одна мысль: «Боже мой!». Его пальцы скользят по груди, чуть сжимают.

- Потрогай меня, я прошу, - вынуждаю его отодвинуть хлопчатобумажную ткань в мелкий белый цветочек, проникнуть под лифчик из кружева и ощутить моё тело таким…

Кирилл сладко делает это. Так охотно и бережно! У меня от запретности этого действа голова идёт кругом, темнеет в глазах. Моя грудь, что когда-то легко умещалась в ладони Артура, теперь не вмещается в руку Кирилла. Хотя у него руки шире, мне кажется. Пальцы короче, но сильные очень и нежные тоже. Так ловко играют с соском!

- Мммм, - я стонаю, мычу, изгибаюсь. Подставляю ему всю себя. Мы идём на диван, так как тут неудобно.

Расстегнув боковую молнию на моём платье, он дарует свободу грудям. И теперь я лежу, напоказ, полуголая. Он приникает к одной из них ртом. Словно путник к святому источнику. Жадно и жарко.

- Боже, - шепчу, прижимая к груди его голову. И сосок затвердел, стал как каменный. А вторая томится и ждёт…

Ждёт недолго. Он делит свой пыл пополам! Обласкав их, понежив во рту, искусав затвердевшие дольки, он ласково гладит мой круглый животик.

Я раздвигаю колени, давая понять, что готова.

- Неа, - мотает Кирилл головой. Хотя его взгляд с поволокой даёт осознать, он желает того же.

Я тянусь к его паху:

- Хочешь, я поласкаю тебя?

- Не хочу, чтобы ваше знакомство с моим младшим братом состоялось вот так, - цедит он, плотоядно лаская глазами мою оголённую грудь.

- С твоим братиком? – я усмехаюсь, - Моя сестрёнка жаждет увидеть его.

- Мы познакомим их позже, - обещает.

Есть у Кирилла один явный минус! А может быть, фобия? Он очень боится, что секс навредит малышу. С тех пор, как я их познакомила… с Геной. В том смысле, что сам Куликов прикипел к моему животу. Мы целуемся в белой «японочке». Но пока не у всех на виду.