- Артур, это всё отговорки..., - начинаю устало, - Ты просто тянешь время. Я не знаю, зачем?

- Как зачем? Я только что тебе всё рассказал! Да я с первой с тобой поделился. Я никому, даже матери ещё ни словечко, а тебе почему-то решил рассказать, - он замолкает, затем произносит с усмешкой, - А тебе всё равно?

- Ты о чём? - говорю, ковыряя инструкцию на креме от растяжек.

- Ну, - произносит он в трубку, - О поездке в Дубай. Ты вообще не гордишься мною?

Я хмыкаю:

- Ты как ребёнок, Артур.

Хотя раньше... Наверно, гордилась бы. Да что там? Я бы до потолка прыгала от счастья, узнав о таком! Я бы тут же сбежала с работы, устроила вечер любви на двоих. И мы бы вместе, лёжа на постели, фантазировали, как будем гулять по Дубайским красотам, куда сходим сначала, а что оставим напоследок...

А сейчас... Пустота. Как будто всё, что раньше дышало во мне, отзывалось на его голос, слова, на его музыку. Взяло и окаменело.

- А ты..., - запинается он. Замолкает.

- Кто я? - уточняю, почти отковыряв этикетку от баночки ногтем.

- Стерва ты, Севастьянова, - бросает Артур и кладёт трубку раньше, чем я успеваю сказать, что он гад. И подонок! И сукин сын. Причём, в прямом смысле слова.

С таким настроением я, чуть не плача, бросаю чёртов тюбик с кремом в корзину, где итак уже негде «прилечь». Нет, ну это надо? Я же ещё и стерва! Он использует свой семейный статус, меня, как заложницу, чтобы что? Чтобы съездить в Дубай? Со своей вертихвосткой?

Вопросов больше, чем ответов. Но ровно сейчас мой мозг уже начал «монтировать» фильм о том, как они с Бэлой за ручку гуляют по эмирату. Ужинают в крутых ресторанах, лежат на берегу моря, делают фото в самых красивых местах. Сукин сын! Урод! Ненавижу его. Завтра же пойду в суд и подам заявление. И ещё у юриста спрошу, могут ли нас развести без его согласия. Пускай женится на своей каловой дурочке, и его репутация не пострадает...

- Ульяна? И вы здесь? - Кирилл стоит, у витрины со спиртным. Она оказалась прямо за косметической. И держит бутылку вина в руке. А в другой сжимает корзиночку.

Я застываю с полуоткрытым ртом. И лихорадочно думаю, что сказать, если спросит, чего я тут делаю? Вроде как и он в рабочее время не на работе совсем.

- Отпросился сам у себя, - словно прочтя мои мысли, заявляет Кирилл.

Он одет в пуховик, брюки серого цвета. Винный пуловер, который сегодня на нём, оттеняет лицо. Из кармана пуховика торчит свёрнутая вдвое вязаная шапочка. А волосы после неё так забавно торчат...

- А я вот... Тоже пораньше освободилась от врача, и решила немного закупиться, - взглянув на свою корзинку, я дико жалею, что сверху в ней лежит не шампунь, а именно крем от растяжек. Так хочется его подпихнуть, чтоб не позорил меня.

- А я на ужин к друзьям приглашён. Вот, решил заскочить перед этим, какое-то спиртное выбрать к ужину. Вы в вине не разбираетесь?

Он изучает бутылку.

А я пожимаю плечами:

- Неа.

Почему-то здесь, в неформальной обстановке, я ощущаю себя неловкой при нём. И хочется спрятаться, отгородиться! А главное, спрятать живот. Машинально поправляю свитер крупной вязки. Я теперь хожу одетая, как капуста. Платье трикотажное, поверх него свитер оверсайз. Типа такая вся модная, стильная. Одета по-молодёжному. И, кстати, в «ПитерКО» это всё очень к месту. Там все чуть помладше меня, если быть честной! Но я ощущаю себя абсолютно в своей тарелке.

- Кстати, хотел уточнить, - произносит Кирилл, продолжая смотреть на бутылку спиртного, - А чего-то вы в больницу зачастили? Всё в порядке?

- А... да! - говорю, глупо улыбаясь.

Он поправляет очки. Он всегда так делает, когда сомневается в чём-то. За эти короткие месяцы сотрудничества с ним, я уже слегка изучила повадки Куликова.

- Вы так много набрали, - кивает Кирилл на корзинку, - За вами приедет супруг?

Я машу отрицательно:

- Нет, я такси возьму. Тут недалеко мои родители живут.

- Мои друзья тоже поблизости, - Кирилл улыбается, - Позвольте мне вас подвезти в таком случае? Побыть вашим таксистом сегодня?

- Не хочу, чтобы вы утруждались, - улыбаюсь в ответ. Кирилл такой человек... Даже не знаю, как это сказать. Ему хочется улыбаться!

- Моей японочке это не трудно, - легкомысленно щурится он.

«Японочкой» он называет машину. Тойоту. Она белого цвета, как снег.

- Ну, хорошо, - пожимаю плечами, - Я не слишком тяжёлая, кажется?

- Зато ваш пакет обещает быть слишком тяжёлым для вас, - парирует Куликов.

И, не успеваю я возразить, как он наклоняется и берёт мою корзиночку с пола. А в ней чёртов крем от растяжек!

Я обречённо кусаю губу. Но Кирилл, кажется, даже не видит всего, что там наложено. Его взгляд устремлён на меня:

- А по дороге придумаем новую серию пчёл.

- И о чём она будет? - иду рядом с ним.

- О любви, - говорит Куликов, - Ну, о чём же ещё?

Мы на соседних кассах самообслуживания пробиваем свои товары. И, пока я укладываю всё в пакет, он, уже оплатив свой «набор джентльмена», вино и конфеты, разговаривает с кем-то по смартфону. Видимо, с другом.

Я слышу обрывки беседы:

- На полчасика опоздаю... Без меня начинайте! Не важно... Ну, что? … Я потом расскажу...

Мне становится стыдно, и я уточняю, когда он берёт мой пакет:

- Я не сильно вас отвлекаю, Кирилл? Ведь друзья уже ждут?

- Подождут, - отрезает он коротко.

И стыд моментально проходит. И мне так уютно идти рядом с ним...

В японочке очень тепло и комфортно. И пахнет приятно. Кирилл пахнет так.

Я невольно слежу за ним взглядом, пока выезжает с парковки. Его нельзя назвать красивым. Не Липницкий, конечно! Но обаятельным — да. Безусловно! Его красота вся внутри. В глазах, за стёклами толстых диоптрий. В улыбке, беззлобной, простой.

Его руки уверенно, но как-то бережно, мягко, сжимают ободок руля. Словно боятся причинить дискомфорт своей машине. «Если он так обращается с машиной», - закрадывается мысль, - «То как же должно быть, внимателен с женщиной». Я отвожу глаза от руля, от Кирилла...

Как давно у меня не было секса? Я имею ввиду, нормального секса! Тот, с Марком, не в счёт. Просто поцелуев, объятий и ласковых слов. Чтобы я отвечала взаимностью. Давно. Кажется, целую вечность. Вот почему, когда сегодня ко мне прижался бедром наш айтишник, Данил, то я чуть не кончила. Тело требует секса! Нормального секса. А не ласк перед сном.

И тот факт, что я скоро стану совершенно не сексуальной, угнетает меня ещё больше. Значит, нужно сейчас! Пока живот не вырос так сильно. Пока не опухла до нельзя. Пока не замучили боли в спине...

Кирилл усмехается:

- О чём задумались, Уль?

Я глубоко и протяжно вздыхаю:

- О жизни.

- Жизнь — это здорово! - произносит, следя за дорогой, - А особенно, новая жизнь. Вам, женщинам, это известно не понаслышке.

Меня пронзает насквозь от такой неожиданной реплики.

- В смысле? - издают нервный смех.

- Ну... я имею ввиду, - растерянно принимается он объяснять, - Вы же дарите жизнь. Вам это природой дано. Значит, и чувствовать можете тоньше, обширнее.

- Ааа, - неопределённо тяну.

- Вот сюда? - уточняет он, глядя на арку.

Киваю.

- Кирилл, я должна вам сказать, - говорю.

Он въезжает во двор и паркуется:

- Вы сильно спешите? - решаю спросить.

Но Кирилл отрицательно машет:

- Вообще не спешу!

- В любом случае, вы скоро узнаете. Этот факт, увы, не скроешь, - набираюсь я сил, - Я беременна.

Куликов, уложивший одну руку на руль, а второй подпирающий голову, ничуть не смущается новости:

- Я знаю, - кивает в ответ.

- В смысле? Как?! - ошарашено хмыкаю я.

- Птичка на хвосте принесла, - он опускает глаза и смеётся.

- А птичку не Лидочкой случайно зовут? - уточняю со злостью.

Тут же припомнив, как его секретарша однажды застала меня в туалете. Я засмотрелась на свой живот, обтянув его тканью, и представив на мгновение, как буду выглядеть месяца через три.