У Ардена дёргается угол рта.

— Сладкий чай всё ещё ненавижу. Положил две ложки, потому что перепутал сахар с солью, а признаться было поздно.

Я пробую его кружку. Чай приторный настолько, что сводит язык.

— Ты мог вылить.

Он отодвигает блюдце с мятной крошкой.

— Ты следила, выпью ли я из сколотой кружки.

Я ставлю его чай обратно на стол.

— Я не следила.

Он смотрит на меня поверх своей кружки. Возражение выходит слабым, и мы оба это слышим.

— Я тоже хочу узнать тебя, — говорит Арден уже серьёзно. — Не ту Лиану, которую помню удобными кусками. Тебя, которая построила лечебницу, умеет командовать Ореном и ставит горчичный порошок рядом с бинтами. Но если завтра ты решишь, что это было ошибкой, я уйду.

Я качаю головой прежде, чем он успевает принять молчание за согласие.

— Не предлагай мне заранее отступление. Я слишком легко им воспользуюсь.

Арден ставит кружку на стол. Между нами остаётся меньше половины вытянутой руки.

— Тогда что предложить?

Я смотрю на его мокрый плащ в прихожей.

— Сегодня остаться.

Он принимает эту границу. Не добавляет «и завтра», не клянётся ждать сколько угодно. Просто спрашивает, где лежит запасное одеяло.

Я веду его в маленькую гостиную, которая одновременно служит кладовой. На кушетке лежат свёрнутые простыни и коробка с медицинскими книгами. Арден переносит коробку на пол, проверяет длину кушетки и с сомнением смотрит на собственные ноги.

— Поместишься, если не будешь превращаться в дракона.

Арден примеряется к кушетке ещё раз.

— Полезное условие. Нужно записать.

Я встряхиваю одеяло. Из складки вылетает засохший лист базилика и падает Ардену на плечо. Он снимает его и протягивает мне. Мы касаемся пальцами, и на этот раз я не отнимаю руку сразу.

Арден замирает. Не наклоняется, хотя понимает не хуже меня, что изменилось. Ждёт.

В первом браке семьи выбрали союз, титулы определили дом, а ребёнок стал наследником до рождения. Даже конец Арден подписал один.

Сейчас в коридоре пахнет мокрым плащом и чаем. За стеной спит Лео. Свидетелей и семейного совета здесь нет.

Я делаю шаг к Ардену.

Он успевает произнести моё имя, но я сама тянусь к нему и целую.

Поцелуй выходит осторожным только в первые секунды. Арден касается моей щеки, оставляя мне возможность отступить. Я не отступаю. Узнаю знакомое тепло и одновременно чужую привычку задерживать дыхание, когда боится поторопить меня.

Когда мы размыкаем руки, одеяло лежит на полу.

— Это ничего не обещает навсегда, — говорю я, всё ещё держась за его рубашку.

Арден смотрит на смятую ткань у моих пальцев.

— Хорошо. Потому что я сейчас способен обещать только не наступить ночью на коробку.

Я смеюсь громче, чем собиралась. В детской Лео ворочается, и мы оба прикладываем пальцы к губам. Потом поднимаем одеяло, устраиваем кушетку и желаем друг другу спокойной ночи.

Я ухожу в свою комнату одна.

Сон не приходит сразу. За стеной один раз скрипит кушетка, в трубе воет ветер, с крыши капает вода. Мне хочется встать и проверить, действительно ли Арден остался. Я не встаю. Утром доказательство будет там же, если обещание чего-то стоит.

Просыпаюсь от запаха подгоревшей каши.

На кухне Арден стоит у печи в закатанных рукавах. Лео застыл в дверях детской и смотрит на его босые ноги, на сложенный у кушетки плащ, на две кружки после ночного чая. Потом переводит взгляд на меня.

— Папа тут спал?

Лео щупает смятую подушку.

— На этой ужасной кушетке, — отвечает Арден и трёт затёкшую шею.

Лео подходит, нажимает ладонью на проваленную середину и убеждается, что отец не преувеличивает.

— Ты сегодня опять уедешь?

Арден не отвечает. Выключает огонь под кашей и смотрит на меня, оставляя решение там, где оно должно быть.

— Сегодня — нет, — говорю я.

Лео принимает это, затем поднимает второй палец.

— А завтра?

Я отбираю у Ардена ложку, пока он не сжёг завтрак окончательно.

— Завтра тоже разберёмся.

Эпилог 1 Вторая свадьба

С завтрашними днями мы разбираемся почти год.

Иногда Арден остаётся на неделю. Иногда уезжает в столицу на десять дней, потому что должность наместника нельзя сложить в сундук вместе с парадным мундиром. Он всегда оставляет Лео точную дату возвращения. Если дата меняется, Орен приезжает раньше письма и с самым несчастным лицом объясняет причину.

В моём доме появляется ещё одна кровать. Потом письменный стол Ардена, две полки с делами области и сапоги, о которые я спотыкаюсь каждое утро. Замок Арденов остаётся местом, куда мы приезжаем в гости к Мареку. Домом становятся комнаты над лечебницей, хотя весной мы пристраиваем к ним ещё одну, иначе Лео приходится делать уроки рядом с приёмной.

Сегодня лечебница закрыта до полудня. На двери висит табличка: «Целительница занята семейным делом. При кровотечении стучать три раза». Агна приписала снизу: «При насморке приходить завтра».

Мы женимся во дворе городской палаты.

Никаких ковров от ворот и гостей из половины Империи. На мокрых после ночного дождя скамьях сидят сотрудники лечебницы, несколько людей Ардена, Марек и семьи тех детей, которые сами захотели прийти. Мира принесла пучок полевых цветов. Тома, всё ещё живущий у опекунов неподалёку, прячет в карманах засахаренные орехи и уверен, что никто не замечает.

Лео стоит между нами в новой синей куртке. Пуговицы застёгнуты неправильно. Я пытаюсь поправить, но он отстраняет мою руку.

— Потом. Сначала бумага.

Чиновник палаты раскрывает книгу браков. В первой строке отдельно указано, что прежний союз расторгнут по закону. Ниже начинается новая запись с сегодняшней датой. Я настояла на этой формулировке, и Арден не спросил зачем. Он понял.

— Подпишите здесь, — просит чиновник.

Арден берёт перо. Лео вытягивает шею, следит за каждым движением и хмурится, когда росчерк задевает край клетки.

— Полностью имя, — напоминает он.

Арден поднимает перо, показывая строку.

— Я написал полностью.

Сын проверяет буквы пальцем.

— И дату.

Чиновник кашляет, пряча улыбку. Арден дописывает число. Только после этого Лео позволяет передать перо мне.

Моя подпись остаётся той же, которой я ставлю назначения в лечебнице. Брак не забирает у меня имя и работу. В отдельной строке записано наше общее решение жить в пограничном городе, пока обязанности Ардена позволяют, а в остальное время делить дорогу, как договоримся сами.

— Здесь тоже проверь, — говорю я Лео.

Он читает медленно. За год сын научился складывать длинные слова, но «местожительство» побеждает его на середине. Марек наклоняется помочь, получает сердитый взгляд и отступает.

— Я сам.

Лео заканчивает слово со второй попытки, осматривает печати и наконец кивает чиновнику.

— Теперь можно.

Мы с Арденом обмениваемся кольцами. Моё простое, без родового знака. Его тоже. Старую цепочку со знаком первого брака Арден хранит в закрытом ящике вместе с разводными бумагами; мы не стали делать вид, что тех лет не существовало.

Когда чиновник объявляет нас супругами, Тома слишком рано бросает орехи вместо лепестков. Один попадает Мареку за воротник. Глава рода Астэров сохраняет достоинство почти три секунды, затем вытряхивает орех и съедает.

— Семейная церемония закончена? — уточняет он. — Или в меня ещё чем-нибудь бросят?

Агна вручает ему корзинку с оставшимися орехами.

— Теперь ваша очередь бросать. Вы здесь главный.

Марек действительно остаётся главой рода. На его руке печатка, в его сумке лежат счета земель, а утром он уже спорил с управляющим о ремонте мельницы. Арден не просит вернуть полномочия даже на свадебный день. Отречение давно перестало быть жестом, сделанным в горячке.

Марек бросает горсть над нашими головами. Лео ловит орех на лету и сразу съедает, забыв о важности момента.