Я вспоминаю мёртвого младенца на руках Ардена пять лет назад. Для нашей лжи понадобилось настоящее тело. Для Селии, возможно, хватило слова лекаря.

Мы выезжаем ещё до рассвета. Младенца оставляем в доме Ардена под охраной, с кормилицей и двумя лекарями. Я не везу его через весь город больным только ради сильной встречи. Сначала нужно подготовить мать, убедиться, что она сама может подняться после родов, и привезти её к сыну безопасно.

Дом Раннов стоит над мастерской переплётчика. На лестнице пахнет клеем, бумагой и вчерашней капустой. Нам открывает мужчина с красными от бессонницы глазами. На его рубашке пятно молока: видимо, кто-то уже принёс смесь, которую ребёнок не выпьет.

— Селия спит, — говорит он, увидев печать Ардена. — Лекарь велел не тревожить. Мы уже заплатили за погребение, если дело в долге.

— Мы пришли не за деньгами, — отвечаю я. — Я Лиана, целительница. Мне нужно спросить о родах вашей жены.

Он впускает нас после долгого взгляда на Орена и оставляет дверь открытой. В маленькой спальне душно. На стуле сохнет детская рубашечка, которую никто не успел надеть. Селия лежит на боку, прижав к животу подушку. Она бледная, волосы прилипли ко лбу, под глазами синеватые тени.

— Я больше ничего не подпишу, — произносит она, едва увидев незнакомых. — Феликс сказал, что тело уже нельзя показывать. Муж согласился на тихое погребение, потому что я была без сознания. Это всё.

Я сажусь на край стула, не приближаясь к кровати.

— Вы видели ребёнка после родов? — спрашиваю я, придвигая стул ближе.

Селия приподнимается на локте.

— Слышала. Он плакал. Потом мне дали что-то выпить. Когда проснулась, сказали, что началась слабость дыхания.

Селия говорит быстро, будто много раз повторяла это мужу и каждый раз получала тот же ответ: лекарь лучше знает. Я прошу описать Феликса, кормилицу, повязку на детской ноге. Не допрашиваю — сопоставляю с тем, что уже лежит в моей сумке. Когда достаю отпечаток пятки, Селия приподнимается и морщится от боли.

— Почему это у вас?

Её муж подходит к кровати и поддерживает за плечи. Я вижу, как он начинает догадываться раньше неё, но не позволяю ему произнести надежду, пока сама не скажу точно.

— Ребёнка, которого объявили сыном госпожи Марисы Вейр, родили шесть дней назад. На пятке у него чернильное пятно. Записи Феликса ведут к этой лечебнице, а потом к вам.

Селия смотрит на меня сухими, воспалёнными глазами.

— Он жив?

Вот она, фраза, которую я пять лет придумывала за всех людей, входивших в мою комнату. В моих мыслях её произносили по-разному. Торжественно, виновато, со слезами. На деле нужны всего три слова.

— Ваш сын жив.

Селия не вскрикивает. Сначала качает головой.

— Нет. Я спрашивала. Я слышала его. Потом он замолчал, и Феликс… — Она сбивается, вцепляется в рубашку мужа. — Не говорите так, если не уверены.

Я достаю запись о времени мази, описание родимого пятна возле уха и чистый кусок пелёнки, которую кормилица сняла с малыша. На углу вышита маленькая зелёная птица.

Селия вырывает ткань у меня из рук.

— Это я шила. — Теперь голос почти пропадает. — Пока ждала. Там на крыле стежок кривой.

Она ищет его, находит и прижимает пелёнку к лицу. Муж садится рядом, обнимает её, но сам смотрит на меня поверх её головы.

— Где наш сын? — Муж Селии садится рядом и обнимает её за плечи.

Я убираю бумаги обратно в сумку.

— В доме Ардена. Ему навредили мазью, но сейчас он дышит и ест. Я пришлю закрытую карету, носилки и лекарку. Селии нельзя идти пешком.

— Я поеду сейчас, — говорит она и уже пытается спустить ноги.

Я останавливаю её не приказом, а ладонью на краю одеяла.

— Сейчас. Но сначала я проверю кровотечение, вы поедите хотя бы несколько ложек, а ваш муж соберёт тёплые вещи. Если вы потеряете сознание возле ребёнка, он от этого не окажется у вас быстрее.

Она хочет спорить, однако муж уже бежит за водой. Через четверть часа Селия сидит в карете, закутанная в одеяло и всё ещё сжимает пелёнку.

В доме Ардена ребёнок просыпается от звука шагов. Кормилица несёт его к дверям, но Селия просит остановиться. Подходит сама, опираясь на мужа. Каждое движение даётся ей тяжело.

— У него родинка возле уха, — шепчет она. — И пальчик на левой ноге заходит на соседний.

Я разворачиваю край пелёнки. Маленький палец действительно чуть прижат. Селия прикасается к нему, потом к родинке, и только тогда позволяет положить сына себе на руки.

Мальчик морщится, чувствует знакомый голос и начинает искать грудь. Селия смеётся и плачет одновременно, торопливо расстёгивая ворот сорочки. Муж опускается рядом с креслом и закрывает лицо ладонью.

Я отворачиваюсь к окну. Арден стоит там с Лео. Наш сын не любит громкий плач, но не прячется. Разглядывает младенца, потом тихо спрашивает:

— Его тоже потеряли?

— Да, — отвечаю я. — А теперь нашли маму.

Лео прижимает коня к груди. Арден не касается его, пока мальчик сам не придвигается ближе к его ноге.

Когда Селия немного успокаивается, ей показывают изображения Феликса и других лекарей. Феликса она узнаёт сразу. Он был в комнате после родов, дал ей горький напиток и сказал мужу, что ребёнка спасти не удалось.

Её показание записывают при двух свидетелях. Теперь Мариса лишается последней возможности утверждать, что получила малыша законно или действительно родила его.

Ответ Веймара приходит ещё до полудня.

Он не пытается забрать ребёнка Раннов. Вместо этого использует закон, который мы сами обсуждали на границе. Городские лекари сегодня осмотрели Лео и подтвердили: он достаточно окреп для переезда. Медицинского запрета больше нет.

Орен разворачивает официальный приказ Совета в комнате, где Селия кормит возвращённого сына.

— До решения вопроса о наследовании Лео Вейр должен быть передан в семейный дом отца, — читает он. — Мать сохраняет право посещений. Воспитание и лечение определяются главой рода совместно с Советом.

Я смотрю на мальчика, которого держу за руку.

У Марисы уже не получилось отнять у другой женщины ребёнка. Теперь Совет собирается совершенно законно отнять у меня моего.

26. Тогда я больше не глава рода

— Нет, — говорю я, прежде чем Орен заканчивает читать.

Лео вздрагивает от резкости. Я сразу опускаюсь рядом и поворачиваю приказ обратной стороной, чтобы красная печать не маячила перед ним.

— Тебя никто сейчас никуда не ведёт. Мы разберёмся.

Он смотрит на дверь. В коридоре стоят двое посланников Совета, вежливые люди в чистых серых мундирах. Они пришли не ночью, не с дымом и снотворной травой. Именно поэтому приказ пугает меня сильнее: им не нужно похищать ребёнка. Закон сам откроет любую дверь.

Арден просит Селию с мужем остаться в дальней гостиной, а Агну — увести Лео в соседнюю комнату. Я едва не возражаю. Потом замечаю, как сын следит за моим лицом, и заставляю себя ослабить пальцы.

— Я буду здесь, — объясняю ему. — Дверь останется открыта.

Лео уходит с Агной, несколько раз обернувшись. Деревянный конь стучит по его колену.

Старший посланник Совета ждёт, пока ребёнок скроется из виду.

— Госпожа Лиана, никто не ставит под сомнение ваше материнство. Мальчик признан первенцем господина Ардена. Следовательно, он будущий глава рода. Ему положены охрана, наставники и лечение в семейном доме.

— А мне положено навещать его по часам? — Я кладу приказ перед ним. — Здесь именно это написано.

Мужчина поправляет папку, которую держит под локтем. Его смущение показывает, что он и сам понимает, как звучит «право посещений» для матери пятилетнего ребёнка.

— Расписание определяется семьёй. Господин Арден вправе предоставить вам комнаты в доме.

— Предоставить. — Я провожу пальцем по краю бумаги. — Пять лет назад семья Ардена уже решила, где будет жить мой сын и что мне следует о нём знать. Больше такого не будет.