Вальта приводят из нижних камер. Писец перечисляет похищения, подделки, насилие и продажу детей. Названные им сообщники уменьшают наказание по отдельным пунктам, свободы не возвращают. Книги, дома и деньги Вальта изымают для новых расследований.

Феликс трёт светлое место на воротнике, где утром сняли знак целительской палаты. За похищение младенца, подлог и помощь убийцам он получает уменьшенный срок: показания спасли детей из загородного дома. Звание ему не вернут. Феликс спрашивает, позволят ли хотя бы носить воду в тюремной лечебнице, и кивает, услышав, что это решит другой лекарь.

Эстель поднимается, когда её имя звучит последним. Суд учитывает признание, восстановленную запись Ремы Толь и помощь в поиске старой кормилицы. Наказание за организацию подмены, семейную печать и передачу внука Вальту всё равно остаётся.

Арден может просить, чтобы мать содержали дома под охраной. Советница обращается к нему, а Эстель не выдерживает и смотрит на сына.

Он медлит. Я вижу, как у него белеет шрам на ладони: сжимает кулак под столом. Потом кладёт руку на колено.

— Моё родство с ней не уменьшило того, что пережил Лео. Наказание тоже уменьшать не должно.

Эстель закрывает глаза. Благодарит его — очень тихо, но без обиды. Её отправят в закрытый столичный дом под стражей. Перед уходом она не спрашивает, можно ли попрощаться с внуком.

Осуждённых уводят разными дверями. Мариса спотыкается о юбку, Феликс просит не затягивать браслет на ожоге. Люди, распоряжавшиеся чужими жизнями, ждут, пока пристав проверит замки на их цепях.

Писец приносит новую папку. Первый лист возвращает сыну Селии запись о рождении. Второй завершает развод Ардена и Марисы.

Арден расписывается. Отказ Марисы взять перо отмечают два свидетеля. Писец сыплет на чернила песок, чихает и виновато собирает крупинки.

Пять лет чужого брака заканчиваются среди крошек, мокрых следов и чьего-то неуместного чиха.

Селия ждёт в коридоре. Малыш спит у неё на груди, сытый, с одной рукой поверх одеяла. Она читает восстановленную запись медленно, возвращается к имени матери и касается буквы пальцем. Имя сыну выберет позже, когда перестанет ждать, что кто-нибудь снова назовёт его за неё.

Со спасёнными детьми одна подпись ничего не решает. Миру возвращают родителям после проверки дома. Ещё трое впервые встречаются с семьями при лекарях. Двух пока нельзя отдавать людям, которые сами платили Вальту. Для Тома родных продолжают искать.

Мать рыжего мальчика спрашивает, когда можно забрать сына. Услышав «не раньше осмотра жилья», сначала злится, потом просит список того, что нужно исправить. Орен отдаёт ей свой карандаш. Она записывает прямо на обороте старой жалобы.

Совет открывает отдельные дела по всем журналам Вальта. Работы хватит на годы. Я передаю медицинские заметки и обещаю проверять детей, пока остаюсь в столице. Слово «пока» замечаю уже после того, как произношу.

Зал пустеет к вечеру. На скамьях остаются яблочные огрызки, обрывок пелёнки и десятки царапин от нервных пальцев. Я собираю свои бумаги, но у выхода советники задерживают Ардена.

Ему снова предлагают признать Лео наследником. Происхождение доказано, знак подтверждён, Марек может внести мальчика в прямую линию хоть завтра.

Арден отказывается.

Марек, уже убравший печать главы в карман, переспрашивает:

— Совсем?

Арден качает головой.

— Сейчас — совсем, — отвечает Арден и тут же хмурится. — Нет, я опять говорю за него. Лео пять лет. Пусть сначала научится спать при закрытой двери, если когда-нибудь захочет. Пусть выберет имя. Потом спросите его про род и титул.

Советница раскрывает рот, но Марек поднимает ладонь. Обещает сохранить для племянника право прийти самому. Кольцо главы на его пальце ещё непривычно и всё время цепляется за манжету.

Замок моей сумки заедает. Я дёргаю его дважды, пачкаю палец чернилами и оставляю как есть. Завтра мы можем уехать. Лео ждёт к ужину, хотя Агна наверняка уже накормила его сладким.

У двери Арден окликает меня:

— А ты?

Всего два слова. Я всё равно успеваю испугаться длинного продолжения: замок, фамилия, обещание исправить прошлое. Арден молчит. Ждёт ответа и даже не делает шага ближе.

— Домой.

Он кивает. Дом у меня есть, и оба мы знаем: дорога к нему ведёт прочь от замка Арденов.

39. Я домой

Дорога к моему дому ведёт прочь от замка Арденов, но сначала приходится вернуться в защищённый особняк за Лео.

Сын ждёт на подоконнике. На столе остыли две тарелки супа, а сладкие пирожки исчезли все до одного. Агна встречает нас таким взглядом, будто именно мы сорвали ужин, затем быстро отворачивается к печи и вытирает щёку передником.

Лео спрыгивает на пол.

— Всех посадили?

Он знает слово «суд», но представляет наказание как одну большую запертую комнату. Я присаживаюсь возле него и объясняю только то, что ему нужно сейчас: Мариса, Вальт и Веймар больше не подойдут; Феликс не будет лечить детей; Эстель останется под стражей.

— Бабушка тоже плохая? — спрашивает Лео.

Я не отвечаю первым удобным словом.

— Она сделала тебе очень плохое. Потом сказала правду. Одно не стирает другое.

Сын думает, глядя на деревянного коня в своей руке.

— Я не хочу к ней.

Он прячет коня за спину, словно Эстель может войти сейчас.

— Не пойдёшь.

Арден стоит у двери и слышит. Раньше он добавил бы, что однажды Лео может передумать, а Эстель раскаивается. Сейчас молчит. Право сына на сегодняшний ответ ему важнее надежды матери.

После еды мы укладываем вещи. Моих умещается в дорожный сундук и две медицинские сумки. У Лео вещей меньше, но сборы занимают дольше: каждую рубашку он помечает чертой, хлеб заворачивает отдельно, бирку с именем кладёт между двумя чистыми листами. Коня сперва оставляет на кровати, потом возвращается и прячет в карман.

Агна разворачивает моё серое платье.

— Это возьмём. В лазарете ты в нём ругалась убедительнее.

Агна расправляет мятый ворот.

— Я не ругаюсь с больными.

Она фыркает и запихивает платье в сундук.

— С больными нет. С теми, кто мешает их лечить, ты за пять лет голос натренировала.

Она складывает платье поверх рубашек и садится на крышку, чтобы я застегнула ремни. Её повреждённый висок ещё желтеет под кожей, но от отдыха Агна отказывается. Говорит, что в пограничной лечебнице без неё наверняка перепутали банки, пациентов и мою кружку.

Наутро Арден провожает нас до экипажа Совета. Сам он остаётся в столице. Нужно передать Мареку семейные счета, дать показания ещё по четырём делам и добиться, чтобы фонд для найденных детей не превратился в красивую печать без денег.

Лео узнаёт об этом у ступеней.

— Ты не едешь?

Арден опускается на корточки, оставляя между ними привычное расстояние.

— Сегодня нет. Я закончу здесь и приеду к вам.

Лео хмурится, пытаясь превратить обещание в точную дату.

— Когда?

Арден показывает на пальцах, сколько осталось дней.

— В первый день новой недели. Если мама разрешит.

Лео поворачивается ко мне. Вопрос Ардена тоже обращён ко мне, только он не задаёт его вслух при сыне.

— Приезжай, — говорю я. — Лео будет ждать.

Арден кивает, и я слышу невысказанное: а ты? Отвечать на него сейчас не хочу.

Пока Агна усаживает Лео, Арден помогает мне закрепить медицинские сумки. Один ремень всё время выскальзывает из пряжки. Мы возимся с ним с разных сторон и сталкиваемся пальцами.

— Лиана, — начинает он.

Я отнимаю руку. Жду предложения поехать в замок, обещания отдельного крыла, разговора о втором браке. После вчерашнего «домой» он мог решить, что у нас осталась только одна неясность — где именно поставить мою кровать.

Арден затягивает ремень и проверяет узел.

— Один раз я уже решил за тебя, что наша семья закончилась. Теперь не стану решать, что ты обязана начать её снова.