Второй посланник пытается возразить, что речь идёт о будущем рода, но Арден поднимает руку.

— Если Лео живёт со мной как мой наследник, последнее решение останется за кем?

Старший отвечает после паузы:

— До совершеннолетия — за вами и Советом рода. Мать не принадлежит к семье после развода и имеет совещательный голос.

Арден подходит к открытой двери. Из соседней комнаты слышно, как Агна предлагает Лео молоко, а тот спрашивает, скоро ли мы закончим. Арден долго смотрит туда.

— Дайте мне время до завтра, — говорит он посланникам. — Ребёнок останется здесь под моей охраной. Это условие я нарушать не позволю.

Люди Совета соглашаются. Формально Лео уже в доме отца, а значит, немедленного конфликта нет. Когда за ними закрывается входная дверь, я поворачиваюсь к Ардену.

— Если завтра ты скажешь мне, что всё устроишь и мне позволят жить рядом…

— Не скажу. — Арден отвечает слишком быстро, потом идёт к письменному столу и вытаскивает чистый лист.

— Пока я глава рода, они правы по закону. Значит, завтра главой буду не я.

Я смотрю, как он пишет имя Марека. Чернила ложатся густо, перо царапает бумагу.

— Ты откажешься от положения, которое готовился принять всю жизнь?

— Я уже принял его. И однажды позволил этому положению решить, что мне нужна другая жена. — Арден промокает подпись песком. — Второй раз оно не решит, где должен жить мой сын.

Я не нахожу ответа. Это не красивый отказ от титула, после которого всё останется прежним. Главенство даёт Ардену земли, место в Совете рода, право распоряжаться общими деньгами. Он сохранит должность наместника и военный чин, но власть над семьёй перейдёт к Мареку.

— Марек согласится? — Я смотрю, как Арден складывает письмо.

Он криво усмехается.

— У него жена, трое детей и достаточно здравого смысла, чтобы не хотеть эту должность. Поэтому, вероятно, справится лучше многих.

В голосе Ардена впервые за день появляется усталая насмешка. Она исчезает, когда в коридоре возникает Эстель.

Её пока не арестовали: признание записано, расследование продолжается, у дверей стоят стражники. За эти дни она словно стала меньше. Серебро в волосах больше не скрыто, на сером платье нет родового знака.

— Мне сообщили о требовании Совета, — говорит она. — Ты не можешь передать главенство Мареку из-за одного приказа.

Арден складывает письмо и отдаёт Орену.

— Могу. Отправьте немедленно. Пусть Марек приезжает к утру.

Эстель перегораживает Орену путь. Он останавливается, не касаясь пожилой женщины, но письмо ей не отдаёт.

— Прямая линия держала семью двести лет, — произносит она уже не сыну, а мне. — После всего, что произошло, Лео вернулся. Он может однажды возглавить род. Вы хотите лишить его наследства из страха.

Я слышу знакомую подмену. Снова взрослые обсуждают, что пятилетний мальчик должен отдать ради будущего, о котором его никто не спрашивал.

— Я хочу лишить род права забрать его у меня, — отвечаю я. — Если Лео вырастет и сам захочет наследство, поговорит с Мареком. Сейчас он хочет, чтобы дверь не запирали и отец возвращался вовремя.

Эстель переводит взгляд на Ардена.

— Твой отец никогда бы…

— Мой отец умер, когда мне было двадцать шесть. Все решения после этого принимала ты. — Арден говорит спокойно, и Эстель отступает сильнее, чем от крика. — Ты спасала линию так усердно, что украла её единственного наследника. Я не оставлю тебе возможность назвать это напрасной жертвой и продолжить прежнюю жизнь.

Орен уносит письмо. Эстель садится в кресло, не спрашивая разрешения. На несколько секунд я вижу в ней мать, которая теряет то, ради чего совершила преступление. Жалость появляется и тут же упирается в память о пустой колыбели. Я не обязана облегчать ей последствия.

Марек прибывает на рассвете. Дорожная пыль лежит на воротнике, глаза красные от бессонной ночи. Он сначала идёт к Лео, представляется двоюродным дядей и оставляет у двери корзину с яблоками, не пытаясь приблизиться. Только потом закрывается с нами и семейным поверенным.

— Ты понимаешь, что после передачи не сможешь забрать главенство обратно по своему желанию? — спрашивает он Ардена, просматривая бумаги. — Я не буду сидеть на месте, пока тебе удобно, а потом вставать.

— Именно поэтому выбрал тебя. Это не временный жест.

Марек смотрит на меня.

— Вы согласны, чтобы Лео перестал считаться прямым наследником? — Марек смотрит на меня поверх бумаг.

Я не отвожу взгляда.

— Я согласна, чтобы он перестал считаться имуществом рода. Остальное он решит, когда вырастет.

Поверенный зачитывает условия. Арден передаёт Мареку семейную печать, ключи от хранилища и право голоса. С каждым предметом Эстель, стоящая у окна, бледнеет. Когда Марек принимает печать, она отворачивается.

Посланники Совета возвращаются к полудню. Теперь их приказ обращён к человеку, который больше не является главой семьи. Марек официально заявляет, что его наследники живут с ним, а Лео не назначен преемником и остаётся под опекой матери. Законное основание для передачи ребёнка исчезает.

Лео сидит на подоконнике рядом с Агной и понимает лишь часть слов. Старший посланник всё-таки делает шаг к нему, желая задать формальный вопрос. Мальчик соскальзывает на пол и пятится.

Арден встаёт между ними.

— Разговор окончен. Мой сын остаётся с матерью.

Лео смотрит на его спину, потом выходит из-за Агны. Долго собирается с духом и тянет Ардена за край рукава.

— Папа.

Арден оборачивается так резко, что семейный поверенный замолкает посреди фразы. Он опускается перед Лео, но всё ещё не касается первым.

— Я здесь.

Мальчик сам кладёт ладонь ему на плечо. Я прижимаю пальцы ко рту, потому что любое слово сейчас будет лишним. Арден закрывает глаза, склоняет голову к маленькой руке и остаётся так, пока Лео не отстраняется.

В этот момент входная дверь снова открывается. Посланник в форме городского следствия передаёт мне бумагу с новой печатью.

— Госпожа Лиана, вы обязаны явиться на допрос. Поступило обвинение в намеренной порче знака новорождённого с целью выдать другого ребёнка за наследника.

27. Виноватой делают меня

Следователь не надевает на меня наручники. Он предлагает закончить семейную сцену, собрать документы и приехать в городскую палату в течение часа. Всё происходит почтительно, почти мягко. Только бумага в его руках превращает спасение младенца в преступление.

Лео не отпускает рукав Ардена.

— Маму заберут?

Я подхожу к сыну и опускаюсь рядом.

— Меня хотят спросить о мальчике, которого я лечила. Я отвечу и вернусь. Ты останешься с Агной и папой.

Слово «вернусь» заставляет его сильнее сжать губы. Он уже слышал обещания от людей, которые исчезали. Я показываю на высокие часы у стены.

— Если всё пойдёт по правилам, я буду дома до того, как длинная стрелка обойдёт круг два раза. Если задержат, Арден приедет и скажет тебе сам.

Арден кивает сыну, а затем обращается к следователю:

— Я еду с ней.

Следователь выдерживает взгляд Ардена.

— Вы можете ждать в приёмной, господин наместник. На самом допросе присутствует только защитник.

Он говорит это человеку, который ещё вчера был главой одного из старейших родов. Арден принимает ограничение без угроз. Вызывает поверенного и поручает Орену остаться с Лео. Раньше он бы, вероятно, сам повёл людей выяснять, кто подписал обвинение. Теперь ребёнок прижимается к его плечу, и Арден остаётся до тех пор, пока сын не отпускает.

В карете я перечитываю обвинение. Показания Марисы, заключение Феликса, жалоба Веймара. По их версии, я заранее приготовила раздражающий состав, воспользовалась недомоганием новорождённого и смыла его настоящий знак. Потом показала собственному пятилетнему сыну Ардена, чтобы вернуть положение в семье.

— Собрано быстро, — замечаю я.

Поверенный, сухой мужчина по имени Лерн, поправляет очки.